– В США вообще нет туберкулеза. Я знаю историю о том, что один русский эмигрант с туберкулезом приехал в США – его посадили в тюрьму, чтобы других не заражал. Они в 70-х годах построили хорошие больницы с зоной отчуждения 5 километров, и реально там излечивали. А не так как у нас – лежит в больнице тетка из Владимирской области, и каждый выходные ее отпускают домой. Она с открытой формой едет в поезде, в электричках: и всем пофиг, кого она еще заражает по пути.
На станции метро «Парк культуры» разговаривают двое подростков:
– О, а прикинь, в ОМОН пойти. У меня друг в ОМОНе работает. Рассказывал, как 31 декабря их вызвали в Новогиреево. Там была драка на 50 человек. Они 30 омоновцев пригнали – те всех в автозаки затолкали, и всё. Вот работа – друзья тебе звонят, типа, проблема у них. А ты такой: щас приеду, разберусь.
– А чо, я бы пошел. Там общежитие дают. Особенно, если сержанта получить. Только все эти митинги-хуитинги, бабушек палками бить не очень как-то…
– Это их работа – ****ить всех палками. Бабушек – не очень. Но вообще – прикинь, какой адреналин.
Я в метро случайно села рядом с человеком, от которого плохо пахло. Мужик лет 50-ти, не совсем бомж, но сильно подгулявший.
Думаю – не буду вставать. Незаметно подышу в сторону. Человеку обидно, когда от него шарахаются.
Я ехала от «Красных ворот». Тут на «Библиотеке имени Ленина» он встрепенулся и ко мне поворачивается. Говорит:
– Девушка, который час?
А у меня телефон в руке был.
– Девять часов, – отвечаю.
– Утра или вечера?
– Вечера.Тут он опять спрашивает:
– Вам еще долго ехать?
– Четыре остановки.Хотела спросить: «А что?», но тут он сам сказал: – Меня соблазняют ваши ножки.
Ох, так противно стало.
Я говорю: – Ладно, я пойду у двери постою.
И пошла стоять у двери, а он остался.
Да как же любить их, таких неумытых? Как сказал поэт.
Это был контрастный вечер.
Ехала-то я из магазина Re: store, где молодой мужчина передо мною покупал какой-то провод для своего, вероятно, Mac Air.
Он достал свою именную членскую карту.
Он сказал, что на улице его ждет машина.
Он спросил, нельзя ли рассчитаться евро? (Эй, где в России принимают евро?).
– Цвет, конечно, не очень, – сказал он по поводу провода.
И напоследок обратился ко мне: – Хороший плеер, рекомендую. Хотя, вообще, лучше купите пятый айфон.
В доме престарелых и инвалидов в Тверской области на кровати лежит парализованный мужчина лет сорока пяти. У него глухой медленный голос. Над кроватью стоят две девушки-волонтера, у одной из них – гитара. Мужчина рассказывает, как будто нехотя:
– Я кем только не был. Сначала работал в КГБ. Потом в тюрьме сидел. Последние шесть лет был таксистом. Не тем, который – остановил и садись. А в службе такси. Официально.
Откашливается. Продолжает:
– А жил я в Москве, на улице Пятницкой. В Замоскворечье.
– Центр города! – поддакивает девушка.
– А ты думала! А сейчас, видишь. Ни встать не могу, ни в туалет сходить. Вот ведь, как вышло.
Девушки предлагают разрядить обстановку песней. Мужчина отказывается:
– Мне вот эти военные песни, «Катюша» там, которые вы старикам поете, не интересны. Скажи, а ты Led Zeppelin на гитаре умеешь?
– Я раньше trade-маркетингом занималась. Придумала, помню, акцию по шампуням для регионов: купи две банки шампуня – получи заколку для волос в подарок. Выбрала красивые заколки. Поехала проверять по городам. А получилось как: шампуни никому не нужны, а заколки всем понравились. Я смотрю в одном из магазинов: «Купи заколку – получи два шампуня в подарок!». Тогда я поняла, что дарить на акциях нужно что-нибудь бессмысленное: зажигалки всякие, например. Ну, так и делаю с тех пор.
– Я раньше не в такси работал, а был личным водителем. Возил одну женщину из министерства. Ох, мы с ней мучились. Туда же на работу нужно ровно к девяти приходить, не дай Бог опоздать! А в это время как раз самые пробки. Выезжать приходилось в шесть. Три часа в дороге – она, бедная, на работу приезжала уже с утра уставшей. Но она придумала такой выход. Сказала мне приезжать за ней в пять утра. Я ее за час довозил от дома до министерства, и она еще три часа спала в машине. Ей так удобнее было – одно дело, три часа ехать, совсем другое – три часа спать. А потом ее так это все достало, что она уволилась. А я теперь в такси.
Видела недавно парочку. Девушка была одета шубу из кролика – старую, поеденную во многих местах молью. Протертый мех, на котором длинного ворса почти не осталось – один подшерсток, – девушка расшила бисером. Нелепые узоры разноцветных бисеринок на пожилом кролике довершал широкий дерматиновый пояс, которым была обернута талия девушки. Парень, меж тем, нежно обнимал свою спутницу за дерматиновую талию, и ничего такого не замечал. Я смотрела на нечто ужасное (шубу) и на нечто прекрасное (любовь) – и не могла оторвать глаз, даже неприлично стало.
