Сейчас застава тоже есть, но как на гаррипоттеровском вокзале – незримая. Кто преодолел эту пелену вавилонства, хамства, москва-бадства, это первое гнетущее впечатление, и узрел настоящую Москву, тот принят, тот будет обласкан истинною Москвою.
Ведь невеста всегда закрывается фатою.
Помните, братцы. Москва живет.
Москва – русский Сингапур.
Сингапур – сингапурская Москва.
Читаю интернет и вздыхаю: всему-то вы верите.
Во-первых, нет никаких куни и минетов, в реальности никто никогда этим не занимался, это физически невозможно просто, максимальный наёб какой-то идет сейчас.
Во-вторых, цветы бабам никто не дарит. Это инстаграм наёбка типичная, цветы никто никогда не срывает, только если на могилку.
В-третьих, москвы не существует, проезжаешь раменское, а дальше только леса, поля, луга какие-то, реки и озера, полные рыбой, города нет! Видел рыбацкую деревушку, видел блошиный рынок, мегаполиса никакого нет, мощнейшая наёбка просто.
Давайте быть взрослее уже, ребята, в хуйню не верить.
У Женька Самогудова мамке вчера набрали с неизвестного:
«Надежда Тимофеевна, здравствуйте. Если отвлекаем от бизнеса – скажите, мы перезвоним, когда вам удобно. Дело в том, что мы из Мастеркард и по вашей карточке только что прошел солидный выигрыш. Вы сидите? Вот присядьте.
На выбор приз:
– квартира в элитном жилом комплексе «Огни Пальмиры».
– 50 миллионов долларов наличкой в чемодане из крокодиловой кожи.
– шубы норковые, ножи-открывашки, изумрудные колье, ковры персидские, вся роскошь мира, Надежда Тимофеевна, к вашим упругим ногам. Остается сущий пустяк (голос в трубке неловко рассмеялся, будто показывая, что такой пустяк не стоит ни единого децибела): требуется отправить нам пин-код вашей карточки и срок действия, чтобы мы могли удостовериться, что вы владелица».
Ну мамка Женька Самогудова не будь дурой и зарядила смской все явки и пароли. Через 30 минут со счета были сняты все деньги: что на дачу откладывались, вся пенсия за полгода и гробовые деда – как корова языком слизала.
Мамка и в Сбербанк ходила – матом ревела, девушек за передничек дергала, на коленях ползала, Христом богом умоляла – не вернули ни копейки. Все, говорят, через Камбоджу обналичили – езжайте в Сиемриеп, а там на верблюде в джунгли, ищите воров, может оставили следы.
Так и магнитолу не купили, и деду пришлось не умирать.
Был у меня сосед по лестничной площадке, звали – Антоха. И фамилия была какая-то строительная – то ли Бетонин, то ли Прорабин, то ли Шлакоблокин. Такой, знаете, сизый по жизни нахохленный поджарый дворовый пацан с недоверчивым взглядом, чья мамка перебралась с деревни в текстильный поступать, а на танцах повстречала весельчака-батю, что служил, а потом сидел, и на микрорайоне его руку пожать считалось делом приятным и даже полезным.
Помню, курил Антоха нещадно между 5 и 6 этажами, причем никогда не стоял, а всегда сидел на корточках. Я пробовал так сидеть – минуты через четыре нещадно затекали ноги, а ему ничего.
Подкурит – сплюнет, сгасит мелкой моросью на пол подъездный. И лились из рта Антохиного речи самые высокопарные. О пацанской юдоли, о делюгах дворовых, о мастях и законах, о прогонах и порядочных поступках. Он даже не рассказывал, он вещал, как степной акын. И во всех его историях удаль торжествовала, правильные пацаны ликовали, а черти и всякая иная индивидуальная шерсть падала ниц пред их могуществом и страдала, страдала. Иногда Антоха останавливал базар и недоверчиво глядел на нас, пиздюков: «А вы что делюги не мутите? Хоть бы на сумках поработали недельку. Сорвал с фифы – в падик забежал, раздербанил, ценность вытащил, сумку в мусоропровод – вот вам и на клей, и на пиво, и на телок филки».
Звенела, ревела логика Антохи! И нечего было ответить на его призывы. И гадко становились, что не срываем сумки, что не нюхаем клей, что не уделяем старшим, а просто обучаемся математикам и физикам в рядовой средней школе, готовясь влачить скушную мещанскую долю.
