— У меня ефть… — Хроногатор в ярости зарычала, раскрыла рот и вытащила две маленькие полоски сверкающего металла. — Так-то лучше, — сказала она, засовывая их в карман. — Черт с ней, с сохранностью зубов. У меня есть идея получше, Тревор. Давай свяжем этих двух идиотов и спокойно вернемся на корабль, как ты думаешь?
Тревор пожал плечами.
— Делай как знаешь, — сказал он. — Чем мы их свяжем?
Ламорак осторожно кашлянул.
— Ефли вы повволите, у меня ефть предловение на этот фчет… — сказал он.
Передник Неукротимости, разорванный на тонкие полоски, предоставил достаточно материала, чтобы держать рыцарей надежно связанными в течение шести часов; в конце концов они были освобождены группой странствующих Фруктовых Монахов, направляющихся к скалам Эйерс, чтобы пополнить запас консервированных личи.
На обратном пути в Альбион рыцари возложили работу по восстановлению Передника на Сестер Неуместности — еще более малочисленный и закрытый орден, посвятивший себя молитве, размышлению, швейному делу и состязаниям по игре в мяч (из данного источника и происходило баснословное богатство этого сообщества). Три месяца круглосуточной работы — и Передник стал почти (хотя и не совсем) как новый. Да, действительно, он больше не влиял на результаты футбольных матчей; с другой стороны, у него появилась способность превращать любую вещь, оставленную на ночь в его карманах, в маленькие бумажные шарики, рассыпающиеся при прикосновении, обертки от фруктовой жевательной резинки, билетики на метро и вышедшие из обращения монетки в пятьдесят лир.
— Признайся, Тур, — сказал Бедевер, — мы заблудились.
Можно рассуждать о Висячих садах Вавилона или Колоссе Родосском; но если вы хотите увидеть настоящее чудо света, посмотрите на рыцаря какого-нибудь древнего ордена, которого заставляют признать очевидную вещь.
— Я знаю, что мы заблудились, — весело отвечал Туркин, складывая дорожную карту и запихивая ее под сиденье грузовика. — Нам и следовало заблудиться. Если бы нам не удалось заблудиться, мы бы шли неверным путем.
Бедевер воззрился на него.
— В конце концов, — продолжал Туркин, — мы ищем затерянный город. Город, который потерян. Следовательно…
— Ну да, — терпеливо сказал Бедевер. — Я уловил. Но непосредственно сейчас мы не ищем Атлантиду, мы ищем дорогу М-6.
Туркин ухмыльнулся.
— Не обязательно, — отвечал он. Бедевер сделал нетипичный для него жест нетерпения; Туркин продолжал: — До тебя все еще не дошло, малыш Беддерс. Тут разговор идет о мистике, — он прервался, пытаясь уклониться и изрыгая брань на «аллегро» с местным номером, который упрямо не хотел его объехать[6]. — Ты ведь помнишь, что старик Мальдизан Носатый обычно говаривал о мистике.
Бедевер признался, что он подзабыл. Туркин кивнул.
— Я так и думал, — сказал он. — Кажется, я припоминаю — когда нам читали Мудрость, ты обычно глазел в окно на девочек из…
— Ну, как бы там ни было, — прервал Бедевер.
Туркин с грохотом переключил скорости.
— Суть в том, — сказал он, — что если ты ищешь потерянный город, или заброшенный монастырь, или келью отшельника, на которой лежит заклятие забвения, или что-нибудь в таком роде, то тебе не поможет перерывание справочников и указателей; то, что нужно, — это потеряться самому. И тогда оно вроде как находит тебя само. Такова логика! — добавил он с гордостью.
Бедевер приподнял бровь.
— Логика? — иронически переспросил он.
— Ну, — отвечал Туркин, пожимая плечами, — или теология. Каждый, кто потерялся, будет найден, или что-то в этом роде — не помню точно, но смысл такой. Три тысячи чертей и адская сковородка! — добавил он, увидев дорожный знак. — Это же поворот на Стерчли! Каким чертом мы здесь оказались?
Бедевер слабо улыбнулся.
— Возможно, теология, — сказал он. — И к тому же мы свернули не на тот выезд из Браунхиллз. Нам нужна А-37.
— Дай-ка мне карту на минуточку, — сказал Туркин. — Я знаю здесь один поворот, где можно неплохо срезать…
Бедевер собрался было протестовать, по большому опыту зная, что значит, когда Туркин срезает дорогу, но тут ему пришло в голову, что во всей этой ерунде относительно того, чтобы заблудиться преднамеренно, есть некий, хотя и невероятный, смысл.
— Хорошо, — сказал он поэтому, и добавил даже: — Прекрасная идея.
Туркиновский поворот, как и следовало ожидать, вывел их на узкий проселок, который заканчивался у заброшенной фермы. Когда Туркин срезал дорогу, это всегда кончалось одним и тем же. Фактически, у Бедевера было такое чувство, что если бы они только потрудились выйти из машины и посмотреть повнимательнее, возможно, оказалось бы, что это каждый раз была одна и та же ферма. В чем, возможно, и был какой-то смысл…
— Ну хорошо, — сказал он, отстегивая ремень безопасности и открывая дверцу, — вот мы и приехали.
Туркин вопросительно взглянул на него.
— Ради всего святого, что ты делаешь? — спросил он.
— Довожу твою посылку до логического завершения, — отвечал Бедевер, стаскивая свой вещмешок с заднего сиденья и надевая шапку. — Ты идешь?
— Но…
