Вероника стояла в коридоре. Она была очень бледна.
– Это твой сын, – констатировала она.
Гриша собирался сказать об этом позже, он не ожидал, что мама окажется такой прозорливой.
– Вылитый твой отец, – сказала она, – одно лицо.
– Дверь не открывайте, – предупредил Гриша. – Никому.
Плохие предчувствия Гриши сбылись полностью, и даже больше. Когда он добрался до офиса, Веник оттуда уже уехал.
В Гришином кабинете сидел Михаил. Он же сообщил, что Гриша уволен и в течение дня должен сдать ключи от квартиры и от машины.
– Вениамин Владимирович вообще-то сказал забрать немедленно, но я… – тут Михаил закашлялся, – я так не могу. Ты ко мне по-человечески относился. Не то что… Короче, беги к банкомату, сними наличку с карты, сколько лимит позволит, через пятнадцать минут я ее заблокирую.
– Что еще сказал Вениамин Владимирович? – спросил Гриша.
– Тебе лучше этого не знать, – сказал Михаил.
Вещей у Ули было немного, но и они заняли большую часть Гришиной комнаты. Но и за ее пределами идеальный распорядок, установленный Вероникой, был безвозвратно уничтожен. Гриша весь день бегал по делам Ули и Кости, а когда мама попыталась угостить его пирогом с грибами, схватил два куска и побежал, разбрасывая крошки, кормить эту нахлебницу. Даже не поблагодарил и не извинился.
А потом случился форменный разгром. Уля выскочила в аптеку, и Костя вырвался на оперативный простор через неплотно прикрытую дверь. В гостиной он столкнул со столика вазочку. Гриша даже не подумал отчитать наглого мальчишку. Наоборот, подхватил его на руки и запричитал:
– Ой, ты не порезался? Давай я тебя унесу отсюда, пока бабушка уберет.
Вероника начала демонстративно пить сердечные капли и раздраженно закатывать глаза. А потом достала из шкафа засаленную колоду и принялась раскладывать какой-то грандиозный пасьянс – осколки, кстати, не убрала. Уля, когда вернулась из аптеки, сразу все поняла, извинилась и быстренько подмела. Вероника в ее сторону даже не посмотрела. Пасьянс у нее упорно не складывался.
Но больше всего Гришу расстроила реакция отца, когда тот вернулся домой и узнал, что Уля и Костя будут теперь жить в его квартире.
Гриша пытался все объяснить. Но Богдан Семенович угрюмо поужинал и ушел в спальню, не дослушав.
– На второй круг пошел, – сказал он мрачно.
Ночью Гриша лежал на полу и смотрел в потолок. Костик еле заснул, и замученная Уля вырубилась вместе с ним. Маленький мальчик занимал всю постель, Уля примостилась на краешке. Грише места не осталось.
Гриша напряженно думал. О том, что нужно где-то жить, нужно искать работу, потому что опять сидеть на шее у отца – лучше застрелиться. И еще о том, как может друг детства превратиться в монстра и как далеко зайдет его месть.
«На второй круг, – вспомнил он отца. – Интересно, на второй круг чего?»
И сразу как обожгло: в памяти всплыли Улины слова про колесо сансары. Неужели отец имел в виду то же самое? Неужели Гриша и правда пошел на второй круг? Это уже не колесо сансары, а грабли какие-то.
Грабли сансары.
Гриша посмотрел на спящую Улю.
«А что я могу? – думал он. – Жениться на ней? Всем только хуже будет. Да и вообще, женятся люди или по любви, или по расчету. А тут…»
Потом почему-то вспомнился тот день, когда… в общем, когда был зачат Костик. Никогда раньше Гриша не вспоминал, как оно тогда было, а тут вдруг нахлынуло. Было хорошо.
Это не значило, что у них прямо любовь, но ведь что-то это означало? Совместимость на гормональном уровне? Какая-нибудь еще научная хрень? Но кто женится только потому, что однажды у тебя был классный секс?
Гриша не заметил, как уснул. Сон приснился ему почти эротический: они с Ульяной только что поженились и теперь ищут, где уединиться. Но куда бы они ни пришли, везде какие-то люди. И в конце концов Уля и Гриша забиваются в какой-то угол, обнимаются и тихонько лежат…
Утром его разбудил звонок от коллеги отца.
– Гришунь, плохие новости. У Богдана микроинсульт. Хорошо, что прямо в клинике. Он в реанимации, мы тут перестраховываемся сильно. Но, Гриш, ты же знаешь, что инсульт, даже микро, – это всегда серьезно. Так что приезжай. Матери сам скажи.
Гриша молчал. Он слышал слова, но не хотел их понимать.
Хуже всего было с мамой. Она то обвиняла Гришу во всем, то вдруг перекидывалась на Улю с Костиком, то начинала плакать и требовать:
– Сделай что-нибудь!
Гриша с огромным удовольствием сделал бы, но что?
Никого из персонала мотивировать не приходилось. Врачи и так старались изо всех сил. Даже санитарки норовили хоть палату вымыть лишний раз. Гриша пытался предложить триста тысяч (все, что позволил снять банкомат) главврачу, но в ответ услышал:
– Гришка! Убрал немедленно! Я понимаю, у тебя шок, но если ты еще хоть раз хоть кому-нибудь здесь деньги предложишь – на порог не пущу!
Пока Гришу пускали везде, даже в реанимацию. Понятно, в халате и повязке, но он смог посмотреть на папу.
