Эфиопский владыка, зовущийся негус,или кесарь российский, известный тиран,одинокой дорогой на ветхих tilegosудаляются в темень, в туман и буран.В мемуарах ревниво хранятся улики:в томе лжи есть и правды хоть несколько слов.Царь московский и прочий, соуколд char’ veliki,у себя принимает английских послов.К нраву царскому с явным усильем приладясь,даже малый поклон почитая за труд,за тяжелую дверь в государеву кладезьдва Джерома без лодки неспешно плывут.Царь плывет впереди, сразу следом – charowich,богомолец, наследник царева жезла;допускать ли бояр к созерцанью сокровищ,царь не знает, – однако допустит посла.Может, старость, а может, и просто чахоткаразморила царя, и блюдет караул,чтобы слуги его аккуратно и кроткоопустили теперь возле ряда шкатул.Пусть Европа ответит на эдакий вызов,всё расскажут послы, как вернутся назад;ухмыляется деспот над горстью туркизов,между пальцев держа дорогой заберзат.Что ни камень, то слюнки восторженных судий,царь не зря попирает наследственный трон.Сундуками – тумпаз, августит и нефрудий,антавент, и белир, и прозрачный тирон.Здесь не властен ни сглаз колдуна-домочадца,ни возможность подохнуть в угаре хмельном,только здесь и решается царь утешатьсякорольком, калаигом, бурмицким зерном.И хорошего вам, господа, понемножку,полагается помнить про здешний устав.Царь, ни слова не бросив послам на дорожку,pochivated желает, смертельно устав.За серебряный рубль расплатиться полушкой, —таковое любому в Москве по уму.Говорят, что царя удушили подушкой,только это неважно уже никому.Век уходит за веком, сомнения сея,сколько было их в мире, так все и прошли.Огорченно твердят мемуары Горсеяпро великую глорию русской земли.Не крестись, если в доме не видишь иконы,о величии собственном лучше не лги:кто в Москве побывал, тот запомнил законыподступившей к границам Европы тайги.Это ж надо, – дожить до подобной годины,чтобы ездить впустую за десять земель?Много ль толку рассматривать тут альмандины,если их убирают обратно в кошель?Не желает страна затевать лотереи,и не ждет дорогих из Европы гостей.Лучше дома сидеть, чем смотреть на трофеи,что нахально плывут из английских сетей.Накануне своей смерти Иван Грозный пригласил английских послов Джерома Бауска и Джерома Гордея в свою сокровищницу, о чем Горстей оставил подробные воспоминания.
