— Да погоди ты меня до времени хоронить. Даст Бог, все получится, как задумал. Как у меня все наладится, я тебе весточку дам. Сам сюда уж не пойду. Ты дом продашь, и поедете с Васяткой, куды скажу. Там и встречу вас, да далее вместях и пробираться будем. Эх, Катерина! Дом построим, хозяйство заведем да детишек на радость нарожаем еще. Одену тебя в соболя, как боярыня ходить будешь. Ты, главное, верить должна и сделать, как скажу.
— Андрюша, не надо мне соболей. Для счастья-то много ли надо? Чтобы вы оба со мной были. Вот и все.
— Ну, богатство еще никому не мешало.
— Ой, Журавлик ты мой, ты где богатством-то разжиться собираешься? Чай, не ждут нас нигде с мошной открытой.
— Есть у меня думка одна. Говорить не буду, чтобы не сглазить. Да ты не бойся!
— Да как не бояться-то?
— А ты о сыне думай. Про его долюшку думай. Чай, в Сибири-то свободным человеком будет, а здеся что его ждет? Солдатчина али заводская судьбина? Уж чего хорошего!
— Ты, Андрюшенька, не сомневайся. Я за тобой хоть на край света пойду. А ежели надо будет, то конец с тобой разделю. Без тебя мне свет не мил будет.
— А Васятка как?
— Не знаю, милый. Не хочу про то думать.
— Да что ты заладила. Ты о хорошем думай. Вон Васятка подрастет, помощником мне будет. И тебе помощница нужна. Думай лучше, как девку-то назовем.
— Так ведь нету еще!
— Ну нету, так будет!
Андрюха поднял Катерину на руки и понес на лавку…
Демидов понимал, что де Геннин не Татищев. Это высокий государственный чиновник, да еще такого крутого нрава. Остановить строительство не удастся. Демидов решил изменить тактику. Он приказал вызвать к себе лучшего плотинного мастера Леонтия Злобина, из старообрядцев. Когда тот пришел, Демидов ласково обратился к нему:
— Здравствуй, Леонтий.
— И ты здрав будь, хозяин, — ответил мастер.
— Ты проходи, проходи, Леонтий, за стол садись. Откушай.
— Спасибо, хозяин. Сытый я.
— Ладно, ладно. Понимаю. Вера не позволяет. Ну, как говорится, дело твое. Веру мы завсегда уважаем. Ты вот мое дело выслушай. Знаешь, на Исети завод новый строить начали?
— Слыхал.
— Плотину надо ставить.
Злобин не ответил.
— Ну, чего молчишь? Нешто не понял, к чему я клоню?
— Не понял.
— Леонтий! Вот ты меня много лет знаешь. Скажи, я тебе худое когда-нибудь делал?
— Нет.
— За работу твою достойно плачу?
— Да.
— Так вот. Хочу я тебя отправить к генералу де Геннину. Просит он у меня лучшего мастера. Кто у меня лучший плотинный?
— Ну я, стало быть.
— Ну я, стало быть, — передразнил его Демидов, — ты и есть наилучший мой плотинный. Вот, стало быть, тебе и дорога в исетский завод.
— Не пойду я.
— Это как понимать? А, Леонтий?
— Генерал — Петра-сатаны слуга. Не можно мне с ним якшаться. Лучше на костер. Я на Антихриста работать не буду.
— Эх ты, дурья твоя башка! Все бы вам на костер! А кто веру держать будет? Много ли вас осталось? Так будете свою линию гнуть, дак всех вас и порешат заодно. Што, мало ваших со свету сжили? То-то! Тут хитрей надо быть да вперед смотреть. Ежели с властью не ссориться да работу свою справно делать, глядишь, и послабление от нее будет. Поди, не желаешь худа детям-то своим?
— Не желаю.
— Вот и я про то. Ты давай подумай. Я тебя прошу. Знаю, что могу из тебя ремни нарезать или медведям скормить, а заставить не могу. Тебя — нет. А вот попросить — могу. Смотри, сам Никита Демидов тебя просит.
Леонтий стоял, опустив голову и теребя в руках шапку.
— Что, пойдешь?
— Акинфий Никитич! А можно, я сперва к старцу Прокопию в скит наведаюсь? Как он скажет — так тому и быть.
— Хорошо, Леонтий. Это правильно. Навести его. Да привет от меня передай. Спроси, ежли чего надо, так пусть без стеснения. Я завсегда помогу. Иди.
Злобин ушел.
На окраине Полевского, на небольшом валу, стоял Татищев и разговаривал с подпоручиком-артиллеристом. По обе стороны от них расположились замаскированные артиллерийские точки. Солдаты-пушкари были готовы к бою.
— Сведения точные? — спросил Татищев.
— Точные, господин капитан. Человек надежный.
— Три дня уже ждем.
— Лучше б они передумали.
— Нет, урок преподать им надобно, чтобы впредь неповадно было.
Татищев рассмотрел в подзорную трубу лежащий впереди, за полем, участок леса.
— Кажется, подпоручик, ваш человек и впрямь надежен. Смотрите!
Татищев передал офицеру трубу. Тот, глянув в нее, быстро вернул и обернулся к солдатам:
— Приготовиться к бою!
