— Мы довезем владыку целым и невредимым, — убежденно высказывал Тимофей Быстров. — Дорога от Троицы до Ярославля увалистая и лесная, казакам на такой дороге негде развернуться, бой для них будет нелегким.
Дионисий, хоть и робко, поддержал пятидесятника:
— Иноки еще три года назад в брани преуспели. Авось всемилостивый Господь и на сей раз подвигнет их на победное ристалище.
Дальновидный и расчетливый Палицын высказался вопреки архимандриту:
— Монастырь до сих пор не пришел в себя от лютой осады. Угодно ли Богу будет новое ристалище? Отрядить триста монахов — гораздо ослабить обитель. Опричь того, брани без крови не бывает. Много иноков могут и не вернуться в свои кельи. Нужны ли Господу новые жертвы? Надлежит о другом пути помыслить.
— Другого пути не вижу! — воскликнул пятидесятник.
Осмотрительный протопоп Илья все о чем-то раздумывал, а вот Надей Светешников, неожиданно для Тимофея Быстрова, перешел на сторону келаря:
— Добираться до Ярославля под казачьими пиками и саблями — дело не только рискованное, но и канительное, да и владыке будет зело неуютно. Надо какое-то время переждать в монастыре.
— Да ты что, Надей Епифаныч? — нахохлился Тимофей. — Ожидаючи, дела не избыть. Атаман Наливайко будет нас томить до морковкиного заговенья.
— Не будет, коль изведает, что владыка решил остаток дней своих провести в обители.
Все уставились на Светешникова недоуменными глазами.
— То ли ты изрек, сыне? — вопросил Дионисий.
— То, святый отче. Испустить слух, что владыка остается. Послам и стрельцам — в Ярославль отъехать, а Наливайко, о том изведав, в таборы вернется. А мы ж далече-то и не уедем.
— Хитро задумано, — кивнул Дионисий. — Но кто, сын мой, оповестит воровского атамана?
— Гришка Каловский.
Недоумение переросло в удивление. Тут даже невозмутимый протопоп Илья пришел в оторопь.
— Да ты что, Надей Епифаныч? Отпустить изменника, из-за коего, почитай, весь город был спален?!
Усомнился в затее Светешникова и Дионисий.
— Зело ненадежен сей злодей. Да и поверят ли ему вороги?
— Поверят, святый отче, коль изрядно поразмыслить.
…………………………………………………………………..
Гришка Каловский сидел в монастырском узилище. Был такой мрачный подземок в обители с той поры, как инокам довелось сидеть в осаде. Ляхи, взяв в полон того или иного келейника, пытали его в своем стане, осажденные, полонив ляха, пытали в узилище, пытали люто, с дыбой, которую не выдерживал ни один пленник.
Гришка с ужасом оглядывал узилище. Да то настоящая пыточная! К стенам, выложенным из красного камня, прибиты железные поставцы с факелами. Посреди узилища высится дыба, забрызганная кровью. В левом углу — «жаратка» с давно потухшими углями, подле нее орудия пытки: клещи, дыбные ремни, иглы, батоги, нагайки…
Гришка уже ведал, как истязают на дыбе узников. Вот и с него вскоре снимут рубаху и завяжут позади руки веревкой вокруг кистей. И подымут его кверху, а ноги свяжут ремнем. Затем кат вступит ногой на ремень, и оттянет его так, что руки вывернутся вон из суставов. Потом кат начнет бить кнутом по спине, и так страшно ударит, что будто ножом на спине до костей кровавую полосу вырежет. А затем кат и его сподручный вложат меж связанных рук и ног бревно, и подымут его на огонь…
Лязг засова, гулкие шаги. Чернец ступил к узнику и сунул ему в руки оловянную мису с овсяной кашей. Гришка отвернулся.
— Чего нос воротишь? Да тебя, злыдень, на одну воду надо посадить, да и той жалко. Ну, ничего, скоро в исчадие ада угодишь.
— Аль тут меня казнят? — глянув на дыбу, мрачно вопросил Гришка.
— Вестимо. Не седни-завтра. Чего зря корм переводить?
— В монастыре?.. Но меня помышляли в Ярославль увезти.
— Припоздал, Гришка. Еще вечор отбыли ярославские послы.
— Чего ж меня не взяли?
— Келарь настоял. Где злодея поймали, там он и смерть обретет.
Щербатое лицо Гришки побледнело. Чернец, захватив мису, удалился, а служка, глянув на запотевший от холода и сырости сумрачный каменный свод, вдруг заскулил, как обреченный пес. Прощайся с жизнью, Гришка. Ты выдал атамана Наливайко, но тебя все равно не пощадили и кинули в подземок. Здесь тебе и голову отсекут. Сволочи!.. Но почему владыка отъехал, не побоявшись казаков? Это же явная погибель. Странное дело…
Гришка недоумевал.
На другой день после заутрени к нему спустился все тот же чернец и принялся освобождать Гришку от оков.
— К духовнику тебя отведем.
— Чего ж сам сюда не явился?
— Не возжелал сие дурное место посещать. Ждет тебя, раб нечестивый, последняя исповедь.
— Не хочу, не хочу! — закричал Гришка.
— Того уже не минуешь. Поднимайся, да напоследок ступени пересчитай. На чет упадет — сгореть тебе в геенне огненной, но то смерть быстрая, а коль не выпадет чет, мучится тебе в аду кромешном веки вечные. Моли Господа.
Но обуреваемому страхом Гришке было не до пересчета каменных ступенек.
