Извержение Йеллоустоунского супервулкана привело к наступлению Великой Зимы. Мир обезлюдел, но часть городов уцелела, став центрами новых государств. Наступило новое время, где топливо, технологии и знания стали главными драгоценностями. Пока одни города пытаются возродить цивилизацию, другие, мечтающие о славе и власти, начинают войны под древними символами. Уфимская Республика, как и встарь, будет вести войну против Казанского Ханства и Золотой орды.
Огромный автобус медленно спускался по крутой дороге. Через окно открывался вид на пожухлые от жары деревья, пыльную обочину и неприглядные привокзальные постройки.
— Лейтенант, смотри! — Александера указал на островок зелени, окружающей кирпичное здание с нелепой надписью «У Дитриха».
«Вот ведь скотина, — подумал Люций с ненавистью, — даже звание сокращает со старшего лейтенанта до лейтенанта».
— Офигенное место! — возбуждённо сказал Александера. — Пиво потрясное! Я такое только в Праге пил!
Автобус остановился на парковке возле огромного здания, фасад которого сверкал в закатном солнце медью и латунью.
— Вокзал. Конечная, — простонал водитель, утирая лоб платком.
Расим встал и потянулся за сумкой на верхней полке.
— Успеешь ещё, — проворчал Люций, — пока они все выйдут!
Проход между сиденьями был забит взмокшими людьми, медленно освобождавших автобус. Люций посмотрел на электронные часы на стене вокзала, цифры на которых были едва различимы от яркого солнца.
— Полтора часа до поезда, — сказал Люций, вытирая лоб. — Ох и запаримся ждать.
— Ну что, тогда по пивку? И по шашлычку заодно? — предложил Александера.
— Мяукающему? — расхохотался Расим.
Люций поморщился от громогласного смеха и приказал:
— Застегнись, курсант. Смотреть противно.
Расим с трудом застегнул пуговицы — те ускользали из огромных пальцев, больше похожих на сардельки.
— В ресторан не пойдём, — хмуро сказал Люций, — на вокзале подождём.
— Эх, не умеешь ты жить, лейтенант, — разочарованно скривился Александера. — Сейчас взяли бы по пивку, вот время бы незаметно и пролетело. Зуб даю, пожалеешь потом, что не согласился. Хоть раз в жизни, но такую жрачку нужно попробовать.
— У тебя кроме жратвы и выпивки другие мысли вообще бывают? — взорвался лейтенант.
— А о чём ещё стоит думать? — спросил Александера насмешливо. — Ведь это и есть жизнь! Небольшие, понятные удовольствия. Что, я ошибаюсь?
«Девять лет я пахал до старшего лейтенанта, — подумал Люций со злостью, — а тут курсант занюханный меня жизни учит. Вот только его батя генерал, и я для него не человек, а так, насекомое. Хотя по-своему мажорик прав, — с тоской размышлял он. — Я давно живу по инструкции, по инерции. Все мечты уже скукожились до очередного звания, и живым себя чувствую только на выходных, потому что понимаю, что деятельность моя, в общем-то, никому не нужна. Работают люди, работает завод, а ты целыми дня пишешь инструкции по охране труда, ну долдонишь работягам однообразные инструктажи. «Противогаз не снимать, на территории не курить».
Если тебе двадцать лет и ты пришёл из армии, у тебя нет особой профессии, тогда, конечно, стоит идти в спасатели. Тебе будет казаться, что занят важным делом, а в гостях шестилетний мальчишка с красной машинкой обязательно спросит, настоящий ли ты пожарник? Пожарный, поправишь привычно, но ответишь да, настоящий. Через пару лет отец, у которого стреляешь по несколько тысяч до зарплаты, а потом благодарно киваешь, что их не стоит возвращать, говорит, чтобы ты заканчивал маяться дурью и шёл на встречу к какому-то важному человеку, что он договорился о хорошем месте. Потом ты прощаешься с товарищами, хлопаешь по красному боку верную машинку, вчерашние друзья смотрят на тебя, как на предателя, а за дверьми части тебя ждёт девушка, и впервые за долгое время в её голосе пропала нотка раздражения.
Люций сжал зубы.
«Всего один день, — сказал он себе, — выдержи одни проклятые сутки. Завтра вечером ты сдашь треклятых курсантов и будешь свободен!».
Люцию страшно, до зуда хотелось сделать хоть что-то по-настоящему нужное — дать денег нищему, помочь бабушке. Он дёрнул сумку с полки, растолкал людей в дверях автобуса и пошёл к вокзалу, миновал таксистов с оценивающим взглядом, крикливых женщин, детей с неистощимой энергией. Некому тут было помогать, некому! В толпе на входе он увидел девушку с кошачьей переноской. Кот лежал у на холодном граните, бока его тяжело вздымались. Хозяйка суетилась вокруг, спрашивая, нет ли у кого немного воды.
— Расим, метнись до киоска на площади, купи воды, — приказал он курсанту.
Голова Люция разболелась от шума вокруг — гомон голосов, трескотня колёсиков чемоданов и неразборчивое бормотание динамиков сливалось в подавляющую какофонию. Он опустил сумку на пол и вытер пот со лба — кондиционеры в зале были включены на полную, но не могли справиться с жарой. На вокзале воняло — пахло рыбой, пивом и потом, сигаретным дымом.
«Сейчас бы на речку, на Арский камень, — подумал он, — побродить по сосновому лесу, полазить по скалам. Да просто искупаться, в конце концов!».
— Лейтенант, может, мы сами, без тебя доедем? — спросил Александера. — Что тебе на жаре мучатся?
— Ага, всё брошу и отпущу вас одних, — огрызнулся Люций.
— Ладно. Хочешь, маринуйся тут. Я пока схожу до киоска, — хмыкнул Александера.
— Стоять! — рявкнул Люций, но курсант не повернулся на приказ. — Стой!
