Я думал об этом. Си-Вай, или как они называют себя Contra-wasp, выступают против жизни васпов в обществе людей. Они доказывают, что мы убийцы и выродки. Биологический мусор. Что нам лучше сдохнуть. Именно они требуют возобновить опыты. И, положа руку на сердце, их высказывания получают поддержку.
– Думаешь, он не сделал этот сам?
– Нет, – упрямо отвечает Расс. – Самоубийство позорно.
– Может, ему не нравилась новая жизнь…
Я произношу это себе под нос. Но Расс все равно слышит и замолкает. Сбитые на костяшках пальцы, сжимающие метлу, белеют. Некоторое время мы молчим. Слышно только, как на каштане стонет горлица, да брызги воды разбиваются о камни.
– Винишь себя? – наконец спрашивает Расс.
Я не отвечаю, но ответ не требуется. Он знает: виню. Поэтому отвечает спокойно:
– Не надо. Мы знали, на что шли.
Молчу. Слежу, как ветер покачивает ветви молодого каштана.
– Пол не убивал себя, – продложает Расс. – Ему помогли.
– Думаешь, их было несколько?
Расс энергично кивает. Еще бы, в одиночку никто не справится с васпой, тем более, бывшим телохранителем Королевы.
– Я узнаю это. Обещаю.
Мы прощаемся. Расс провожает меня пылающим взглядом, а затем продолжает работу. В спину несется мерное «ш-шух…»
Я много думаю об этом разговоре. Что приобрели мы? Что потеряли?
Офицер Пол, одним ударом выбивающий кирпичную стену, работал автомехаником на станции техобслуживания.
Сменив маузер на метлу, комендант северного приграничного улья, в подчинении которого имелся многотысячный рой, убирает улицы.
А я…
Командующий преторианской гвардией Дара, зверь из бездны, разрушитель миров – что делаю теперь я?
Мою пробирки в лаборатории профессора Тория.
* * *
Должность называется «лаборант». Но я называю ее «подай-принеси».
Не стыжусь этого. Любой труд полезен. И это в новинку нам. И мы рады таким возможностям. Особенно если у тебя нет никакого профильного образования. Да что там, никакого образования вообще.
Все, чему нас учили в Даре – это выживать и убивать. Конечно, мы разбираемся в технике и умеем оказать практически любую медицинскую помощь. Многие васпы хотели бы стать врачами, конструкторами или полицейскими. Только давать скальпель или пистолет в руки бывшим убийцам с блокадой в мозгу никто не собирается. Правильно сказал Расс: доверие надо заслужить. Поэтому в реа-би-лита-ционном центре каждый из нас прошел курсы по таким профессиям как разнорабочий, маляр, дворник или сантехник. Возможно, когда-нибудь наш молодняк сможет обучаться в институтах. Возможно, нас признают полноправными членами общества. А пока…
Пока «подай-принеси» кажется вершиной карьеры.
Должность мне предложил Виктор, кто же еще?
Несмотря на вражду в прошлом, сейчас мы придерживаемся нейтралитета. Справедливости ради стоит признать: без профессора у васпов ничего бы не вышло.
Он врывается в лабораторию взъерошенный и нервный. Я отступаю, придерживаю ногой дверь, а рукой коробку с реактивами.
Торию тридцать пять. Он шире меня в плечах и выше на полголовы. Молодой, видный, пер-спе-ктив-ный. По сравнению с ним я произвожу впечатление угрюмого хмыря. Мало кто знает, с какой легкостью я ломал его кости. А кто знает предпочитает молчать. Теперь другое время. И мы с Виктором другие.
Он швыряет куртку на стул и тут же набрасывается с возмущением:
– Ян! Почему ты не сказал мне?
Я привык к его выпадам. Аккуратно ставлю коробку на стол и отвечаю:
– Реактивы пришли утром. Сейчас составлю опись.
Он расстроено смотрит на меня и сбавляет тон.
– Да какие там реактивы… плевать! Почему ты не рассказал про Пола?
Вот оно что.
– Но ты все равно узнал, – достаю из коробки формуляр описи. Бумажную работу я не любил никогда, но кто-то ведь должен выполнять и ее.
– Почему я узнаю из десятых рук и только сегодня? – настаивает Торий. – У тебя есть мой телефон. Я ведь повторял и не раз, что ты можешь звонить в любое время. В любое!
– Не было нужды, – между делом отвечаю я, заполняя бумагу.
Он вырывает ее из моих рук.
– Оставь реактивы в покое, Бога ради! Речь идет о жизни человека! Понимаешь?
– Васпы, – поправляю его. – Понимаю.
Наши взгляды пересекаются. Он тоже терзается из-за наших неудач. Из-за того, что одобрил эксперименты, проводимые в Даре. Из-за того, что ему стоило усилий и времени перебороть себя и признать в васпах не подопытных жуков, а разумных существ. Более того, существ, достойных лучшей жизни.
– Мне жаль, – снова говорит Торий.
Он вздыхает, хмурится, бросает на меня косые взгляды. Хочет сказать что-то важное, поэтому я жду. Слушаю, как за дверью по делам спешат сотрудники Института. Их шаги легки, голоса беззаботны. Иногда мне кажется, что новая жизнь – сон. Что я вот-вот проснусь от воя сирены в холодной и тесной келье Улья. И больше не будет лаборатории Тория. Фонтана в уютном сквере. Не будет дневника. Потому что иметь личные вещи запрещено Уставом. А комендант Расс не остановится дружески перекинуться со мной парой фраз, ведь дружбы в Даре не существует.
Неосознанно хватаюсь за спинку стула, словно ищу опору.
– Если у тебя появятся проблемы, ты ведь не скроешь от меня, правда? – произносит Торий.