– Эксперименты проводились на людях? – спрашивает ведущий раньше, чем я успеваю открыть рот и спросить то же самое, но менее вежливым тоном. – Разве это не противоречит принципам гуманизма?
– Я уже пояснил, в каких реалиях работали мои коллеги. К тому же, первые солдаты были добровольцами. Никто не принуждал их, а по истечению эксперимента им выплачивалась хорошая пенсия, назначались льготы.
– Что же случилось потом? О Дарском эксперименте ходит множество зловещих слухов.
– На то они и слухи, – морщится Полич. – Я не могу отвечать за события более чем вековой давности. Но могу предположить, что не обошлось без подлога и шпионажа. Эксперимент хотели свернуть, как только появились первые сигналы о возможном выходе из-под контроля. Но кто-то, по-видимому, решил продолжить в полевых условиях. И монстров выпустили на свободу.
Монстры – это он про меня. Вижу, как хмурится и закусывает губу Хлоя. Она почему-то не смотрит на экран и нервно теребит серебряную цепочку на шее.
– Здесь высказалось мнение, – продолжает ведущий, – что васпы не только не люди, но и не живые существа вообще. Вы можете это прокомментировать?
Полич кивает.
– Постараюсь так, чтобы было понятно. Как вы знаете, слово «васпы» – это калька с латинского wasp. Оса. Не знаю, почему за модель взяли именно ос. Наверное, потому, что это социально организованные насекомые с четко выраженным кастовым полиэтизмом, то есть разделением функций между особями внутри одной группы, что полностью удовлетворяло запросам военных того времени – солдаты должны четко соблюдать субординацию, быть обучаемы и послушны. Личность каждого из них не важна, важны физические качества, сила, выносливость, высокий болевой порог, отсутствие страха. Вы сказали о принципе гуманизма и оказались правы. Мои коллеги в конце концов отказались проводить эсперименты в этом направлении на живых людях. Тогда их продолжили на неживых.
Я вздрагиваю. Пол под моими ногами становится вязким, как болотная топь, которая засасывает медленно, но неотвратимо.
– Не на разложившихся трупах, конечно, – поправляет себя Полич, а его голос доносится издалека, словно я опять нахожусь в запертой лаборатории, под завязку накачанный наркотиками, и вокруг – безликие силуэты в белых халатах.
– Полагаю, это были те, кто находился в вегетативном состоянии, – продолжает Полич. – На войне многие получали травмы и повреждения, не совместимые с жизнью. И вот тут мы подходим к самому интересному.
Я медленно поднимаю голову и вижу почему-то не ведущего, и не Морташа, а белое лицо Хлои. Она смотрит в пол, руки лежат на коленях и слегка подрагивают. Возможно, рассказ Полича является открытием и для нее?
– Вспомню один древний языческий ритуал, – говорит профессор. – Мой коллега господин Торий должен о нем знать. Это касается так называемых живых мертвецов, или «зомби», как их называют в культуре. По легенде, древние шаманы умели воскрешать мертвых людей и обращать их в рабство. Таким образом, получали в свое владение существо, потерявшее волю и разум, но которое все еще могло двигаться и работать. Полагаю, мои предшественники вдохновились этими легендами. Ученые довоенного Дара нашли способ не оживлять мертвецов в полном понимании этого слова, а в результате определенного процесса возвращать двигательную активность тем, кто находится в вегетативном состоянии, – Полич смотрит поверх очков прямо на меня, и на висках выступает пот. Я ощущаю, как под сердцем ворочается тьма. Или яд Королевы. Или то самое вещество, о котором говорит Полич и которое однажды убило меня для того, чтобы вернуть к подобию жизни.
– Насколько я понял, после первых успехов стало возможно возвращать к псевдо-жизни и окончательно умерших людей, – доносится с экрана ровный голос профессора. – Этот препарат прозванный в народе «мертвой водой» – на деле, конечно, он называется по-другому, но я не стану нагружать вас утомительными терминами, тем более, теперь этот препарат запрещен, – так вот, он активирует гены отключения лобных долей мозга и запускает основные метаболические и двигательные процессы. Можно заново завести сердце, и такой «оживший мертвец» будет дышать и ходить. Правда, его реакции будут замедлены и автоматизированы, ведь работает только часть мозга. Это пластилин, который легко подвержен влиянию. Пустой сосуд, который можно наполнить, чем угодно. Например, вложить программу определенных действий: разрушать, убивать, слушаться хозяина. Такая программа получила название «код смерти». Она встраивается в тело и мозг подопытного и изменению не подлежит.
– Почему… не подлежит?
До меня не сразу доходит, что этот хриплый и жуткий голос принадлежит мне. Все, кто находится в студии, смотрят на меня. Ведущий. Морташ. Хлоя. И профессор Южган Полич. Его взгляд – внимателен, серьезен, с долей спокойного любопытства. Так смотрят на жука, насаженного на булавку.