Морташ удивленно смотрит. Его глаза, похожие на маслины, поблескивают в свете софитов.
— Хорошо, допустим, — говорит он. — Тогда вспомним такую значимую вещь, как атрибуты личности. Вы знаете, что это такое, господин Вереск?
Он слегка наклоняет голову, как бы учтиво кланяясь мне. Я молчу, и Морташ сдержанно улыбается.
— Конечно, не знаете. Да и откуда? Так я вам скажу, господин Вереск. Их три: воля, разум и чувства. Рассмотрим каждый атрибут в отдельности. Что такое воля? Это способность индивида к сознательному управлению своей психикой и поступками. Сознательному — ключевое слово. Как же с этим обстоит дело? Насколько мне известно, генетически васпы — инструмент, не способный к волеизъявлению. Вы выполняете приказы — и только. Так была построена ваша жизнь в Улье — вы исполняли волю Королевы. А до этого — в лабораториях — вы исполняли волю экспериментаторов-хозяев. Вы — камень, выпущенный из пращи. Вы не выбираете свою траекторию — кто-то направляет вас.
— Господин Морташ, — вмешивается ведущий. — Но так называемый Переход — тот переломный момент, когда васпы отказались от прежней жизни и стали жить по законам человеческого общества — это разве не их полностью самостоятельное решение?
— Переход мы осуществили сами, — подтверждаю я.
— Но это стало возможно лишь после гибели Королевы, — возражает Морташ. — Она была стержнем, удерживающим васпов. Когда стержень уничтожили — механизм рассыпался на кучку деталей. Но это не значит, что каждую деталь нужно считать за личность. Потому что следующий атрибут — это разум.
— Разве васпы не разумны? — перебиваю. — Я стою перед вами. Я говорю. Я мыслю.
— При первом рассмотрении да, — Морташ снова слегка наклоняет голову. — Но разум — это еще и способность адаптироваться к новым ситуациям, способность к обучению, понимание и применение абстрактных концепций… Я не уверен, господин Вереск, что вы даже понимаете, что такое — абстрактная концепция.
— Я учусь, — холодно отвечаю ему. — Дайте нам время. Способности к обучению у нас имеются также, как у людей. Другое дело — люди хотят ограничить нас в возможности получать знания. Именно для того я здесь, чтобы уравнять права людей и васпов.
— Тогда остается последний атрибут, — Морташ со значением переводит взгляд с меня на ведущего и обратно. — Это чувства. А вот с этим, господин Вереск, у всех вас проблемы. Не так ли?
Я смотрю исподлобья. Думаю, что сказать. Но затягивать паузу нельзя. Это будет означать — дуэль проиграна, едва успев начаться. Поэтому произношу сдержанно:
— Отчего же. Васпы испытывают боль. Или страх. Только не всегда показывают это.
— Животные тоже способны испытывать боль и страх, — возражает Морташ. — Но это не ставит их на одну ступень с человеком. Я говорю о высоких чувствах. Об отношении к искусству, например.
— Хорошо, что вы затронули эту тему, господин Морташ! — радостно перебивает ведущий. — Потому что мы пригласили на нашу передачу директора благотворительного фонда "Открытые двери", которая подготовила для нас интересный материал и попробует ответить на вопрос — есть ли у васпов эмоции и чувства? Итак, встречайте — гость нашей студии, Хлоя Миллер!
Я рефлекторно сжимаю пальцы на стойке и замираю.
Свет выхватывает из темноты точеную фигурку, облаченную в легкое воздушное платье. Волосы крупными завитками спадают на плечи. Теперь она — точная копия русалки из моего сна. И я стою, не двигаясь, одурманенный ее запахом и ее чистотой. А она осторожно поднимается по скользким ступенькам, но на последней неловко оступается. К ней тут же учтиво подскакивает Морташ, галантно подает руку. И она улыбается смущенно, и, конечно, принимает его помощь. Это, по-видимому, нравится зрителям — зал разражается аплодисментами. Тогда Морташ наклоняется, целует ее маленькую узкую ладонь и проводит к свободному микрофону, после чего возвращается на свое место, сыто отдуваясь и самодовольно пофыркивая в усы — объевшийся сметаны кот.
А я? Я стою истуканом, пытаясь справиться со своим наваждением и слабостью в коленях.
— Спасибо, господин Морташ, — благодарит Хлоя. — Простите, я такая неловкая, — она смущенно улыбается, оглядываясь по сторонам. — Всем доброго вечера.
Она поправляет микрофон и обращается к ведущему.
— Спасибо, господин Крушецкий, что пригласили меня на эту передачу. Проблема, действительно, актуальная и болезненная. Она давно интересовала меня, а потому я позволила себе провести некоторое исследование. Пожалуйста, выведете изображение на экран.
Я оборачиваюсь. За нашими спинами появляется изображение — и я сразу узнаю корпуса реабилитационного центра, в котором провел свои первые полгода после Перехода.
