Идем медленно, а дождь, как назло, усиливается. Мы промокаем насквозь. У Тория возобновляется кашель, и солдаты поглядывают на него с подозрением, но ничего не осмеливаются спрашивать, пока рядом я и Расс. Комендант угрюм и замкнут не меньше моего. Мне кажется, он тоже не верит в успех операции, но ослушаться приказа не смеет. Всем дана установка: не стрелять без моего сигнала. А я держу палец на крючке, и никакие увещевания Тория не заставят убрать маузер в кобуру.
— Стойте, — вдруг говорит Расс.
И сам замирает в стойке охотничьей собаки. Мы останавливаемся и прислушиваемся. Тайга шумит, хлещет ливень, смывая с ветвей отмершую хвою, потоком несет по краю оврага. И в шум дождя вплетаются голоса.
— …прямо сюда… главное, чтобы вода пошла… — доносятся чьи-то слова.
Ему отвечают неразборчиво. Но мы, пригибаясь, идем на звук. Лес редеет, черной раной проступает овраг, и уже можно различить, как на дне копошатся человеческие фигуры.
— Пустим по дну, — голос становится отчетливее, и я вижу, как один из мужиков энергично жестикулирует, доказывая что-то своему собеседнику. — То есть, всего и делов-то, что до оврага дорыть. А дальше она сама пойдет.
— Далековато копать будет, — отвечает другой. — Где столько рук взять?
— А ближе рыть — так что по старому руслу, что по новому — все одно деревню затопит, — возражает первый. — Смысла в такой работе ноль без палочки. Помнишь, что в прошлом году было-то? В курятник зайдешь — там наседки, что утки, плавают.
— Будем сюда отводить, — твердо говорит третий и вонзает лопату в землю. — Грунт хороший. Ничего. Не в этом году — так в следующем реку отведем.
— Твои бы слова да Богу… — начинает первый и тут-то замечает нас.
Я вскидываю маузер и говорю:
— Спокойно.
И к моему удивлению, люди действительно остаются спокойными. Несмотря на то, что в голову одному нацелен пистолет. Несмотря на то, что на откосе оврага стоит отряд из пятнадцати монстров.
— Вот так дела, Захар! — удивленно произносит тот, кто сомневался, не далеко ли копать. — Никак, навь к нам пожаловала?
Навь — так называют васпов в простонародье.
— Они, они. Кто ж еще? — улыбается мужик, и мне становится не по себе.
Инстинкт самосохранения одинаков для людей и васпов. Когда на твоем пути появляется монстр — ты убегаешь или обороняешься. Ты не встречаешь его спокойной улыбкой. А если встречаешь — значит, за пазухой у тебя припасено немало неприятных сюрпризов. Неприятных для монстра, разумеется. И я вспоминаю нанизанные на колья головы и думаю, что сунуться в безымянную деревеньку с «добрыми намерениями» было наихудшей из всех глупых идей Тория.
Тем временем тот, кого назвали Захаром, поворачивается к третьему мужику, занятому осмотром грунта.
— Эй, Бун! — окликает его. — Погляди, не твои ребята?
Тот опирается на лопату и поворачивается. А я холодею, словно дождь просачивается под кожу и медленно растекается по внутренностям. Так бывает, когда лицом к лицу сталкиваешься с монстром. Или в моем случае — с призраком прошлого.
— Мои, — довольно произносит призрак и обретает плоть и кровь.
Я узнаю его, долговязого рябого мужчину с взглядом матерого волка — моего бывшего командира, десять лет назад пропавшего на болотах.
И понимаю: он тоже узнает меня.
День начинается с сюрприза: вместе с Виктором приходит Расс и притаскивает две коробки шоколадных конфет.
— Это тебе за примерное поведение, — говорит мне Торий и обращается к коменданту. — На улицу не пускать. Спиртное исключить. Вернусь через два часа, как договаривались.
— Так точно! — салютует Расс. — Все будет в лучшем виде.
Торий уходит, а Расс открывает конфеты и протягивает мне.
— Лопай, — говорит он. — Совместим приятное с полезным.
— Приятного мало, — уныло говорю я и указываю на капельницу. Но конфету все-таки беру. Расс смотрит с сочувствием.
— Не думал, что сорвешься, — говорит он. — Конечно, ты всегда был психом. Еще и эта передача… Морташ изрядная сволочь! Как он себя называл?
— Новый хозяин Дара.
Расс энергично кивает.
— Чую, он не избавился от желания посадить нас на цепь. Свободные васпы ему не нужны. Ему нужны солдаты. Зависимые от него так же, как мы зависели от Королевы. Тебя сознательно подводили к срыву. Хорошо, что сдержался и никого не убил.
— Хотел, — я опускаю голову. К запаху шоколада и лекарства примешивается еще один — едва ощутимый, с горячими медными нотками. Запах крови возвращается время от времени, и это пугает меня: я не хочу повторения кошмара, не хочу новых срывов.
— Каждый из нас время от времени хочет, — доносится спокойный голос коменданта.
Поднимаю взгляд:
— И ты тоже?
Расс пожимает плечами.
— Поначалу да. Теперь — нет, — он замолкает и жует конфету, думает, словно прислушивается к себе. Потом повторяет решительно: — Теперь точно нет. Знаешь, я ведь узнал ее имя.
— Кого?
— Скрипачки! — Расс улыбается, и хотя его улыбка все еще выглядит довольно жутко, я чувствую бьющую через край неподдельную радость. — Жанна! — гордо и с каким-то придыханием произносит он. — Красиво?
Я беру еще одну конфету и интересуюсь:
— Как решился?
