Медленно вытаскиваю осколок. Он со звоном падает в раковину. Из ранки лениво, как бы нехотя, выступает кровь — она черная и густая. Как уличная грязь под сапогом. Как болотная топь. Не кровь — моя внутренняя тьма. Яд, превративший меня в зверя, живущего убийствами и ради убийств…
Тучи над городом густеют, заливают чернотой мертвые глазницы домов. Свет фонаря становится тусклым и мерцающим — он бессилен развеять торжество тьмы. Я тоже растворяюсь в ней — бороться бессмысленно, да и незачем.
Не помню, как в моих руках оказывается нож. Лезвие входит в ладонь, будто в воск, но я по-прежнему ничего не ощущаю. Тело одеревенело, пальцы свело трупным окоченением.
Вгоняю лезвие глубже, поворачиваю по оси. Боль электрическими разрядами пронзает от пальцев до локтя. Кровь начинает густо выплескиваться из раны, а я смеюсь. Такое облегчение — чувствовать себя живым! Такое счастье — чувствовать хоть что-то!
Запах крови дурманит рассудок. Голова плывет, и тьма — верная пособница моих преступлений — оборачивает меня мягким и плотным одеялом.
Потом я теряю сознание.
Часов в десять утра кто-то долго и настойчиво звонит в дверь. Не желаю никого видеть: я не спал всю ночь, лишь изредка проваливался в забытье. Я измучен и едва стою на ногах. Но звонки не утихают. Тогда я плетусь к двери и открываю. На пороге стоит Торий.
— Да ты, никак, все спишь? — удивленно произносит он.
Я не собираюсь посвящать профессора в свои проблемы, поэтому завожу за спину забинтованную руку и спрашиваю:
— Зачем пришел?
— Грубиян! — Торий толкает меня плечом и вваливается в квартиру. — Вот, зашли с Лизой тебя поздравить. С днем рождения, дружище!
Только теперь я замечаю в его руках бутыль коньяка, перевязанную алой лентой. За спиной профессора маячит его жена Лиза — она смущенно улыбается и тоже поздравляет меня, и держит круглую коробку из-под торта. Тогда я вспоминаю, какое сегодня число.
Проклятые телевизионщики устроили шоу прямо накануне дня моего рождения.
Перерождения как васпы, если быть точнее. Как человек я родился осенью — почему-то знаю это совершенно точно. Лес тогда был огненно-рыжим, в воздухе стоял пряный запах сухой листвы и костров. Я не помню, чтобы на стол ставили торт с зажженными свечами. Зато помню, как кто-то (наверное, отец) подарил мне большой складной нож — я вырезал им кораблики из коры и пускал по лужам.
Этим же ножом я полоснул своего наставника, когда отряд васпов пришел в деревню за новобранцами. Моя храбрость очень понравилась сержанту Харту, и он начал тренировать меня, как своего преемника. Кроме прочего это означало: истязать с особой жестокостью. Я отблагодарил его, зарезав при первом удобном случае. Сержанта из меня не получилось.
— Немного поднимем тебе настроение! — продолжает Торий и вручает мне коньяк. — Лиза, неси торт на кухню!
— Не надо… на кухню, — слабо говорю я и машинально принимаю бутылку.
— Почему? — удивляется Торий.
Лиза замирает и смотрит округлившимися от страха глазами. Вернее, не на меня — на мою руку.
— Что случилось? — спрашивает она тихо.
Я приваливаюсь к стене плечом. На языке снова чувствуется привкус железа, горло сводит спазмом, и я могу лишь выдавить:
— Пустяки…
— Какие пустяки! — повышает голос Торий. — Где у тебя аптечка?
— В ванной, — отвечаю и сажусь на диван. Ноги трясутся, как желе. Запах крови снова начинает медленно разливаться по квартире.
Торий ставит на стол коньяк и торт и широким шагом идет в ванную комнату. Лиза садится со мной рядом, дотрагивается до бинтов.
— Позволь, я посмотрю…
В ее глазах сострадание, но поза напряжена — она все еще боится. Это вполне разумно, учитывая, что три года назад я едва не изнасиловал ее (на счастье вовремя вмешался Торий). Боится — и все равно суется в нору к раненому хищнику. Хорошая, добрая девочка. Глупая, конечно.
Моя фамилия, Вереск — это детская фамилия Лизы. Когда-то я думал, что она — моя потерянная сестра. Но это оказалось ложью, подделкой. Лиза, как и я, была вовлечена в хитрый и бесчеловечный эксперимент. Ее использовали, как наживку. А я — поверил и клюнул. Уже после Перехода Торий несколько раз проводил контрольные тесты, сверяя наши ДНК. Все результаты оказались отрицательными. Этого следовало ожидать: у васпов не может быть живых родственников. Мы обречены на вечное одиночество.
Лиза разматывает бинты осторожно, словно боится причинить мне боль. Хотя я полагаю, она больше опасается меня самого. Для нее я — все еще монстр. Некоторые вещи так просто не забываются.
— Больно? — тем не менее, участливо спрашивает она.
Я молчу. Боли нет — только легкое жжение вокруг раны. Слышу, как в ванной Торий гремит аптечкой. Слышу, как проходит в кухню. Слышу его ругань. Интересно — он видит залитую кровью раковину? Чувствует запах, пропитавший занавески, мебель, стены?
Он возвращается в комнату. Его глаза выпучены, в руках окровавленный кухонный нож. Моя эта кровь или чья-то еще? Может, я все-таки убил ту шлюху?
— Ян, что ты здесь натворил? — срывающимся голосом кричит Торий. — Ты резал кого-то… или себя?
