Он снова сел, гордо выпрямившись, как человек, чье достоинство оскорблено.
Наступила долгая пауза. Наконец он спросил:
— И что же мы будем там делать?
— Откроем гроб.
— Это уж слишком,— сердито сказал Артур, вставая.— Я согласен на все, в разумных пределах, но такое... такое осквернение гроба той, которую,..
Дальше он не мог говорить от негодования. Профессор с состраданием смотрел на него.
— О, если бы я мог уберечь вас от мучений, мой дорогой друг, клянусь, я сделал бы это,— сказал он.— Но в эту ночь вам придется пройти по тернистой дороге, иначе вам суждено потом, быть может даже на веки вечные, ходить по адским тропинкам!
Артур побледнел и вскричал:
— Осторожней, сэр, осторожней!
— Не лучше ли будет, если вы послушаете меня? — спросил Ван Хелсинг.— Тогда, по крайней мере, вы будете знать, что я предлагаю. Могу я начать?
— Да, разумеется,— вставил Моррис.
После некоторого молчания, сделав над собой видимое усилие, Ван Хелсинг продолжил:
— Мисс Люси умерла, не так ли? Да? Следовательно, все в порядке. Но если она не умерла?
Артур подскочил.
— Господи! — воскликнул он.— Что вы хотите этим сказать? Разве произошла какая-то ошибка? Разве ее похоронили живой? — Он был в таком отчаянии, что тяжело было на него смотреть.
— Я не сказал, что она жива, дитя мое, я не то хотел сказать. Я хотел сказать только, что она не мертва.
— Не мертва! Не жива! Что вы имеете в виду? Это кошмар или что-то другое, еще более ужасное?
— Бывают тайны, о которых мы можем только догадываться, разгадка их приходит годами и по частям. Поверьте мне, перед нами только часть тайны. Но я ничего еще не сделал. Вы разрешите мне отрубить голову умершей Люси?
— Клянусь небом и землей, нет! — воскликнул Артур с негодованием.— Я ни за что на свете не соглашусь, -чтобы тело ее подверглось поруганию. Ван Хелсинг, вы слишком испытываете меня! Что я вам сделал дурного, за что вы меня так терзаете? Что сделала вам эта бедная девушка, что вы так издеваетесь над ее могилой? Или вы помешались, что говорите подобные вещи, или я сошел с ума, что слушаю их! Не смейте и думать о таком, святотатстве, я ни за что не дам своего согласия! Я пойду защищать ее могилу от поругания, и, клянусь Богом, я это сделаю!
Ван Хелсинг встал со своего места и сказал сурово и серьезно:
— Лорд Годалминг, у меня тоже есть долг, долг по отношению к другим, к вам, к покойной, и, клянусь Богом, я это сделаю. Я прошу вас лишь об одном: пойдемте со мной, посмотрите, послушайте, и если потом я предложу вам то лее самое, не беритесь за это дело более ревностно, чем я, ибо тогда — тогда я исполню свой долг по собственному усмотрению. Тогда я исполню ваше желание и буду готов дать вам отчет, когда и где захотите.
Тут голос его дрогнул, и он продолжал гораздо мягче:
— Но, умоляю вас, не смотрите на меня так гневно. В моей жизни было много тяжелых минут, терзавших душу, но столь трудная задача впервые выпала на мою долю. Поверьте, когда придет время и вы перемените ваше мнение обо мне, один ваш взгляд искупит эти печальные часы, ибо я сделаю все, что в человеческих силах, чтобы уберечь вас от горя. Подумайте только, чего ради стал бы я так стараться и так горевать? Я пришел сюда, чтобы сделать то, что должен: прежде всего, чтобы оказать услугу моему Другу Джону, затем помочь милой молодой девушке, которую я, как;и вы, очень любил. Ей — мне даже стыдно сказать, но я говорю просто — я отдал то, что и вы,— кровь из моих вен, отдал ей, хотя я.вовсе не ее возлюбленный, а только врач и друг. Если смерть моя в состоянии ей что-нибудь дать теперь, когда она и мертвая и «не-мертвая», пусть свободно возьмет мою жизнь.
Он сказал это с какой-то благородной, мягкой гордостью, и Артур был очень тронут. Он взял старика за руку и произнес дрожащим голосом:
— О, так ужасно об этом думать, и я никак не могу понять, в чем дело, но обещаю пойти с вами и подождать.
Ровно без четверти двенадцать мы перелезли через низкую ограду кладбища. Ночь была темна, луна лишь изредка выглядывала из-за туч, тянувшихся по небу. Мы старались держаться как можно ближе друг к Другу. Ван Хелсинг шел впереди, показывая дорогу. Когда мы ближе подошли к могиле, я стал внимательно следить за Артуром, так как близость мест, связанных со столькими печальными воспоминаниями, могла его взволновать; но он держался молодцом. Должно быть, таинственность приключения увлекала его. Профессор открыл дверь склепа и, заметив нашу нерешительность, подбодрил нас тем, что сам прошел вперед. Мы последовали за ним, и он закрыл за нами дверь. Затем он зажег тусклый фонарь и указал на гроб. Артур, сильно волнуясь, двинулся вперед. Ван Хелсинг обратился ко мне:
— Вы вчера были здесь со мной. Тело Люси лежало тогда тут, в гробу?
— Да, лежало.
Профессор обратился к остальным со словами:
— Слышите? И все-таки тут есть кое-кто еще, кто мне не верит.
