– Ах, вам ли целовать руку земной, преисполненной слабостями своего пола женщины! – проговорила томным голосом Ковалинская, опуская черные глаза.
– Женщина была причиной падения первого человека, но ей же и предназначено подвигнуть вновь к совершенству падшее человеческое естество! – мечтательно сказал Калиостро, не выпуская руки Ковалинской.
– Ах, как это глубоко! Как это велико! Говорите, говорите! – воскликнула Ковалинская, сотрясаемая мгновенным экстазом.
Но южные глаза Калиостро быстрым острым взглядом окинули всю обстановку комнаты, заставленной множеством предметов роскоши, и остановились на сидевшей у окна даме с высокой напудренной прической, в пестром платьице, в башмачках на высоких красных каблучках, с неправильными чертами личиком, но с интересным, задорным вздернутым носиком, алыми, улыбающимися невыразимо тонко губками и умными бисерными глазками.
Ковалинская заметила быстрый взгляд Калиостро.
– Это моя подруга, граф! – сказала она. – Это моя вторая душа! И ангел-хранитель нашего дивного, возвышенного, никем не понимаемого цесаревича! Катерина Ивановна Нелидова, фрейлина великой княгини Марии Федоровны!
Калиостро поклонился, но не приблизился к Катерине Ивановне, которая кивнула ему головкой. Взор магика вновь поднялся вверх.
– Благословенна та женская душа, – сказал он с проникновенной мечтательностью, – которая ангельской нежностью смягчает сердца властителей царств и народов и незаметно вливает в них семена человечности, справедливости, сострадания, всепрощения.
Ковалинская сделала порывистое движение, собираясь выразить свое восторженное согласие с Калиостро, но он остановил ее строгим движением.
– Властители и судьи! Ищите мудрости! Приближайте к тронам мужей высшего познания! Блюдите, чтобы не оскорбить небрежением вечной справедливости! Помните, над вами есть высший Судья! Он потребует у вас отчета и ответа за каждую слезу, пролитую подданными вашими! Я знаю прекрасное сердце, возвышенный ум и несчастие принца Поля! Принц Поль общался с цюрихским мудрецом, возвышенным Лафатером. Мы говорили с ним много об этом принце, будущее которого может стать зарей блаженства его подданных.
– Граф, – ответила Катерина Ивановна, на которую речь Калиостро, по-видимому, не произвела особого впечатления, в то время как госпожа Ковалинская впивала каждое слово пророка, как небесную росу, – великий князь осведомился о вашем пребывании в Петербурге и выразил заинтересованность вашим искусством. Весьма возможно, что его высочество соизволит дать свое согласие на представление вас к гатчинскому двору. Ее высочество тоже на днях о вас говорила. Может быть, вы будете иметь аудиенцию у их высочеств.
– Благодарю их высочества, но я сам не домогаюсь и не ищу свидания с владыками земными и сильными сего мира, – гордо и холодно сказал Калиостро. – Если их высочества призовут меня, то я конечно, буду счастлив преподать им высокие истины небесной мудрости!
– Его высочество более интересуется прославленным искусством вашим, граф, по части превращения металлов и лечения болезней! – сказала с тонкой, едва уловимой иронией Катерина Ивановна.
Калиостро не заметил этой иронии.
– Я приставлен от вечного Иеговы к тому, чтобы благодетельствовать всем Его творениям на небесах и на земле и благословлять их, – промолвил он важно и подняв к потолку глаза, – с четвертого дня жизни моей был я честный человек и весьма верный служитель единого и истинного Бога и вечного Творца. Посему и открыты мне все тайны натуры в трех планах, доступны совершенное герметическое искусство и небесная медицина. Но творю все не силою своего ума. Творю мудростью Мудрого, непрестанно изливающего в мире мудрость Своей мудрости.
– Как это глубоко! – вылетело, как вздох, замечание Ковалинской.
Но Катерина Ивановна не изменила скептического выражения и, опустив глазки, перебирала оборку пестренького платьица. Такая реакция приятельницы и фрейлины «малого двора», видимо, действовала охлаждающе и на месмеристку. Энтузиазм ее выражался теперь без страстных порывов, сотрясавших все существо госпожи Ковалинской во время посещения ею Калиостро в Итальянских. Несмотря на то, что была месмеристкой, она оставалась прежде всего светской и придворной дамой и в высокой степени дорожила мнением Катерины Ивановны, служившим ей компасом при лавировании на скользких придворных паркетах.
Замечал ли Калиостро неблагоприятную холодность к нему, трудно сказать. Он продолжал говорить, не останавливаясь:
– Я прислан в страны Севера от неизвестных миру начальников моих, дабы возвестить многое. Сердце женщины лучший, избраннейший сосуд для хранения небесного сокровища. Я уже сказал: женщина прельстила меня под древом! Женщина мною и спасет человечество!
Выражение крайнего неудовольствия кощунственным смыслом темной речи магика выразилось на лице Катерины Ивановны. Но тут же улыбка возвратилась на ее уста.
Ковалинская не заметила этого. Последние слова магика, напротив, подняли «крылья духа» месмерианки.
– Блаженна та избранница, которой выпадет такая участь! – вскричала она.