— Проходите, проходите, — суетился мужчина. Он был еще не старым, но лицо его уже украшала всклокоченная седеющая борода. Глаза из-под кустистых бровей смотрели на нас не подобострастно, а скорее с каким-то благоговением. Он был из тех простолюдинов, которые с молоком матери впитали, что цель их жизни — служить кому-то более высокого происхождения, и даже испытывали по этому поводу некоторую извращённую гордость.
Я протянул незнакомцу руку.
— Виктор Лазарев. Это мой кузен Игорь. А вы кто будете?
Бородатый воззрился на мою ладонь так, словно она была сделана из чистого золота, и быстро ее затряс.
— Ефим Иваныч я. Работаю здесь. Десять лет, почитай, в типографии, с самого ее основания. Все тут знаю. Вот, — гордо, как будто лично изготовил мне эти печатные машины, продемонстрировал Ефим Иваныч. — Хозяйство наше. Да вы присаживайтесь, Ваше Сиятельство, присаживайтесь. Вот сюда на стульчик. Дайте я только пыль смахну.
Ефим Иваныч смел с предлагаемого мне стула толстый слой пыли, в котором вполне могла успеть зародиться разумная цивилизация.
Я сел и оглядел типографию. Все здесь было на месте, но казалось каким-то заброшенным. Пыль, пустые банки из-под краски, пара сломанных печатных машин, стоящих в углу. Типография напоминала скорее музей имени самой себя. Предприятие, которое когда-то работало, но давно уже удалилось на покой.
— И что вы печатаете? — осведомился я у Ефима Иваныча, оглядывая царящее вокруг запустение.
— О, раньше много чего печатали! И книги были, и брошюры, и газета даже. Городской вестник. Журналов сколько было, не сосчитать! Сейчас, конечно, поменьше стало. Но все равно, стараемся потихоньку.
Я понял, что недооценил масштаб запустения. Когда люди начинают вспоминать о прошлых заслугах, значит, все совсем плохо.
— И что же в итоге осталось? Что вы печатаете НА ДАННЫЙ МОМЕНТ?
— Всего один журнал, — нехотя признался Ефим Иваныч. — Но, между прочим, он очень популярен! Экземпляры заказывают по всей стране.
— И как он называется?
— «Особенности выращивания турнепса в условиях южного климата». Про садоводство, значится. Один он такой на всю Империю!
Мы с Игорем переглянулись.
— Да, в этом я как раз не сомневаюсь. И что, правда заказывают со всех концов страны?
— Именно! — гордо подтвердил Ефим Иваныч. — Куда только мы его не отсылали. За последние четыре года аж один экземпляр в Москву ушел, два в Петербург. А в Карелию целых восемь! Еще пару раз пробовали рассылать по деревням. Они даже прислали в ответ благодарственное письмо, где особо выделяли, что у журнала очень мягкие листы.
Мы с кузеном переглянулись снова.
— Несомненно, это важное качество для печатной продукции. А еще что-нибудь, помимо журнала о турнепсе, есть?
Ефим Иваныч понурился.
— Было, да все прошлый барин закрыл. Говорит, убыточно. Да ему все убыточно, что ни возьми. И про свеклу было, и про картошку, — принялся загибать пальцы Ефим Иваныч, — и про морковь. И даже про огурцы! И все, все прикрыли!
— Удивительно, как турнепс-то удержался, — пробормотал я.
— А это ж важные были журналы, нужные. Вот закрыли и все, где теперь люди про картошку прочитают?
— Уверен, это был страшный удар по обществу садоводов и огородников, — поддержал я негодование Ефима Иваныча.
— Вот, правильно говорите. А старому барину только деньги подавай. Нерентабельно, говорит, и все тут, не будем выпускать. А что я на эти журналы десять лет положил, с самого начала над ними трудился, так ему и все равно. Только деньги подавай. Вы ж, Ваше Сиятельство, не такой?
— Я? Конечно же, нет! Терпеть не могу меркантильных деляг, которым лишь бы на чем-нибудь нажиться, — заверил я. Игорь закашлялся.
Ефим Иваныч просиял.
— Знал, Ваше Сиятельство, знал, что хорошего человека к нам барон послал заместо себя. Теперь-то с вами тут все по-другому будет.
— Да, это точно, — пробормотал я. — Значит, только турнепс?
— Да, но зато какой!
Я тяжело вздохнул.
— Ну, надо во всем искать позитив. По крайней мере, здесь есть техника.
Раздался звук удара. Это грохнулась со стола одна немногих оставшихся в живых из печатных машинок.
— И работники, — продолжил я мыслить позитивно. — Квалифицированный сотрудник порой важнее любой машины! Технику можно купить, а человеческий ресурс бесценен. Вот ты Ефим Иваныч, здесь кто, редактор? Им и останешься, я уверен, ты отлично справляешься со своими обязанностями.
— Да я тут, барин, и то, и это, — смутился Ефим Иваныч. — Всем заведую. Печатать — я, перетащить что — тоже я, мастера вызвать, коли что сломалось — опять я. И полы иной раз подметаю. Немного нас тут, сами понимаете.
— Назначаешься почетным главным редактором и управляющим типографии, — определил я. — А еще сотрудники есть?
— Были двое, да в отпуск ушли. Бессрочный. Печатать-то нечего. С журналом я с Божьей помощью и сам справляюсь.
— Вернуть из отпуска, — распорядился я. — Так у вас всего три сотрудника?
— Да что вы, барин, как можно. Четыре!
— И кто четвертый?
— Антип! — гордо ответил Ефим Иваныч. — Отличный мужик, без него тут ничего не делается.
— И кем же он работает?
— Дворник местный.
