Граф Рысев (СИ) полностью

Незаметно для себя, под трескотню своих муз, я начал засыпать. Сволочи они всё-таки, нет, чтобы память подтолкнуть в нужном направлении, заставляют о егерских портянках думать…

Молодой совсем охотник, не старше меня самого, в щегольском костюме подошёл к мёртвой рыси.

— Эта тварь Аркашку с Марком порвала, — и он сплюнул на землю и протянул ещё дымящийся ствол в сторону. Ствол кто-то забрал, но вот кто это был, я так и не разглядел. Зато с уверенностью мог сказать, что это и был убийца матери Фыры.

— А еще Хому с Юркой… — начал стоящий возле щеголя мужик в треухе.

— Плевать на них, — грубый голос с проскальзывающими визгливыми нотками, раздавался откуда-то сбоку, но его обладателя я не видел. — А вот то, что эта тварь вонючая порвала молодых баронов, вот это трагедия!

— Пасть закрой, — я говорил так, словно знал того, к кому обращаюсь, словно мне не нужно на него смотреть, чтобы представить его рожу. — Вы все ответите за это преступление. Вы сдохните и будете молить нас, чтобы сдохнуть быстро, вы…

Перед глазами всё поплыло и на первый план выступили совсем другие лица, которые я с трудом различал сквозь пелену бурана и темноту ночи.

Выстрел, такой громкий, что на мгновение оглох, резкая страшная боль в затылке, и я падаю… падаю… и в наступающей темноте слышу отчаянный вопль.

— Ты что наделал, идиота кусок? Ты мента завалил! Валим отсюда!

Бах!

— Твою мать, — простонал я, поднимаясь с пола. Надо же, метался на кровати, похоже, и свалился. Но, что я только что видел? И что эти черти про мента орали? Я что мент? А мент — это… Что-то типа жандарма, — подсказало мне подсознание. Они что совсем с головой не дружат? Как можно графа принять за жандарма? Мы же прямо как братья-близнецы, не отличишь одного от другого.

Закрыв глаза, попробовал вызвать образ той четверки, которую только что видел. Хоть изображение и плыло, но всё же было достаточно отчетливым, чтобы рассмотреть детали. А ещё я только сейчас понял, что первая картинка была черно-белой, с большим количеством серого. Словно я смотрел на того щеголя и мужика в треухе, использовав рысинное зрение.

Не вставая с пола, я подполз к тумбочке и вытащил блокнот и карандаши. На тумбочке стояла лампа, которая сама загорелась мягким светом, как только в комнате стемнело. Я присмотрелся и увидел крошечные макры, почти такие же крохи, какими ружья заряжали, которые и заставляли светиться всю эту конструкцию. Быстро разобравшись, как сделать свет поярче, я уселся прямо на полу, опираясь спиной на кровать, и принялся рисовать, пока лица из сна не исчезли из памяти.

Руки прекрасно знали, что делали. Вот только эти портреты сильно отличались от других. Даже от портретов девушек из другого блокнота. Нет, с технической точки зрения все линии были безупречны, вот только им чего-то явно не хватало. Словно тот удар по голове погасил некую искру, которая заставляла вкладывать в рисунки душу, делая их почти живыми. Здесь же были просто изображения. Похожие на оригиналы, не спорю, но, даже я видел, что это не то.

Хотя, возможно, я слишком строг к себе, и одно дело рисовать обольстительных нимф, а другое мерзких подонков, которые меня едва к праотцам не отправили? Не знаю, вот в Академию вернусь, там профессора разберутся. Хотя я до сих пор не понял, какие могут быть профессора у художников?

Выскочив в коридор, я натолкнулся на Тихона, который в это время ставил под дверь мои ботинки. Ботинки были вычищены так, что в них при желании можно было как в зеркало посмотреться.

— Проснулись, ваше сиятельство? — денщик тут же выпрямился.

— А что, не похоже? — я подозрительно посмотрел на него. — Вот только не говори мне, что я в добавок ко всему страдаю лунатизмом и ночью брожу по дому, периодически укладываясь в чужие постели?