Марию-Антуанетту весьма встревожили эти зловещие пророчества. Она допытывалась у мадам д'Адемар, что она думает об их значении. Та отвечала:
— Они внушают страх, но, несомненно, не имеют касательства к Вашему Королевскому Высочеству.
Та же д'Адемар рассказывает об одном драматическом эпизоде. Сен-Жермен назначил встречу в церкви сей благородной даме незадолго до восьмичасовой мессы. Мадам отправилась в назначенное место в своем портшезе и записала следующий разговор, состоявшийся между нею и таинственным адептом:
«Сен-Жермен. Я — Кассандра, пророк зла… Мадам, тот, кто сеет ветер, пожнет бурю… Я ничего не могу поделать; мои руки связаны тем, что сильнее меня.
Мадам. Вы увидите королеву?
Сен-Жермен. Нет, она обречена.
Мадам. Обречена на что?
Сен-Жермен. На смерть.
Мадам. А Вы — Вы тоже?
Сен-Жермен. Да. Возвращайтесь во дворец; передайте королеве, чтобы она остерегалась, — день этот станет для нее фатальным…
Мадам. Но маркиз Лафайет…
Сен-Жермен. Шар, надутый пустыми словами. Как раз сейчас они сговариваются, что с ним делать: то ли обратить его в орудие, то ли в жертву; но к полудню все будет решено… Час отдыха миновал, и указы Провидения должны быть исполнены.
Мадам. Чего же они хотят?
Сен-Жермен. Полного краха Бурбонов. Они свергнут их со всех занимаемых престолов, и менее чем через столетие Бурбоны, все ветви рода их, будут низведены до ранга простых смертных. Франция как королевство, республика, империя, затем в смешанных формах правления будет корчиться в муках, сотрясаться от волнений и раздираться на части. Из рук классовых тиранов она перейдет к тем, кто амбициозен и лишен достоинства».
…Вечером 16 мая 1770 года в Версале двое детей, девочка четырнадцати лет и толстячок пятнадцати лет, лежали в постели за тяжелыми занавесями. Месье дофин и мадам дофина — будущий Людовик XVI и будущая королева Мария-Антуанетта — были уложены в постель в соответствии с дворцовыми правилами. Король Людовик XV принял рубашку своего внука, а графиня де Шартр помогла зардевшейся девушке снять ее рубашку. Внезапно занавеси вокруг королевского ложа раздвинулись, как требовали правила церемониала, и молодые супруги предстали перед всем двором. Придворные приветствовали их низким поклоном.
Наконец они остались одни. Луи едва взглянул на юную блондинку, бледную как полотно… и громко захрапел.
За королевской трапезой Луи так много ел, что дед зашептал ему на ухо:
