— К сожалению эти девушки и юноши — не военные. Они получили свои камни резонанса, но не смогли поступить в военное учреждение, а имен большинства из них мы еще не знаем, ведь их не удалось опознать. Так что, если вы знаете кого-то из этих людей, обязательно свяжитесь с княжеским домом Багратионов, который оказывает им покровительство и помогает с лечением. — повернувшись к камере повторила мои слова Ангелина. — Однако у каждого из них есть общая с Вениамином история. Когда они сумеют совладать с собой, мы надеемся услышать ее из их уст. Пока же мы просим рассказать, что известно Вениамина.
Мужчина хмурился, поджимал губы, но, когда настал его черед говорить, отвечал сухо, но развернуто, и так что больше ни у кого не возникало вопросов. Кого и когда доставили на корабль, кого били, как использовали, кого насиловали… Он говорил и говорил, и когда не выдержавшая ведущая, тихо взвизгнув и зажав рот руками сбежала, и когда вышел красный как рак режиссер. Мы едва уложились в час, напоследок показав в камеру распечатанные на метровых холстах снимки. Леха успел заснять как мы освобождали их из резонаторов.
— Послушайте, это нельзя пускать в эфир. — обратился ко мне режиссер, когда все было кончено. — Это же настоящая жесть! Ни один канал такого не пропустит!
— Ничего страшного, мы разместим это на свободных площадках. Ну и каналам тоже отправим. Люди должны знать правду, должны знать, с кем они на самом деле сражаются. — ответил я, пожав плечами. — Записи мы, естественно, изымаем, вместе с кристаллами-носителями. Как и электронные копии.
— Нет, вы не можете. Это же половина вашего оборудования! — возмущенно проговорил режиссер.
— Думаю ничего страшного не произойдет, если они пару недель побудут у князя. Потом вам все вернут. Если, конечно, проверка документов не покажет, что вы получали финансирование из-за рубежа. — усмехнулся я.
— Постойте, вы же обещали, что не будет проверок. — опешил грузин, отступив от меня на шаг, и хватаясь за сердце.
— Разве? Я лишь согласился с тем, что человек слаб. Пока шли съемки, мои люди проверяли вашу бухгалтерию. Копировали записи и ведомости. Но раз вы так беспокоитесь, в тайную канцелярию они попадут не сегодня, а скажем…— я прикинул в уме, несколько раз щелкнув пальцами. —Скажем послезавтра. Уверен этого времени вам хватит на принятие верного решения. Таран! Студию опечатать, поставить караул.
— Ни одна мышь не прошмыгнет! — улыбнувшись отчеканил бурят, тут же отдавший несколько команд штурмовому взводу.
— Вы пустите меня по миру! — возмущенно заголосил режиссер.
— Только если вы наживались на чужом горе и вредили империи. — ответил я. — Хотя, по-хорошему, если выяснится, что вы получали деньги от наших врагов, лучше бы вам сдаться самому, и не гневить бога и государя. Мы в состоянии войны, а на войне предателей расстреливают.
— Вы не посмеете. Я заслуженный режиссер империи! Дважды лауреат международных премий! Актер, отмеченный орденом из рук самой императрицы за свою деятельность. — проговорил мужчина. — Не посмеете…
— Я? Нет. Конечно нет. А вот тайная канцелярия — легко. — усмехнулся я, отворачиваясь от мужчины. — Заканчиваем!
Съемка, вместе с подготовительным этапом, заняла больше сил чем времени. Мы управились за три часа, вместе с написанием речи для Ангелины. Слова Вениамина мы не модерировали и не правили никак, решив, что правда будет лучше любой отрепетированной роли, и оказались правы. Но вместо одной решенной проблемы на наши головы обрушилось сразу несколько.
Видео нужно было смонтировать, уложив в хоть сколько-нибудь приличные рамки. Хотя я настоял на том, чтобы сделано было две версии — краткая, десятиминутная, использующаяся в качестве превью, и расширенная, идущая полтора часа, с описанием всех судеб. И если сняли мы все одним дублем, без повторов и почти в прямом эфире, то обработка у нанятых специалистов заняла всю ночь.
В процессе они умудрились запороть запись, дважды. Благо, предусмотрев такой вариант мы не давали им оригинальные кристаллы, а лишь копии. Ну и готовый материал просматривали уже всем дружным коллективом, чтобы ни одна мелочь не ускользнула. А косяков было море. То камера отъедет, то звук станет почти неразличим. В итоге было решено делать еще одну прогонку, отсмотрев оригинал.
Результат — один из монтажеров оказался другом режиссера и его пришлось взять под стражу прямо в студии. Второй, увидев вооруженных людей, уводящих его приятеля в неизвестном направлении, все понял, и процесс пошел куда быстрее, а главное — продуктивнее. В финальной версии никаких просадок по свету или звуку не было, а монтажер с деньгами ушел домой.
— Педрашвили прав, на официальном телевиденье такого не покажут. — посмотрев итоговый ролик сказал Багратион, сплетя пальцы в замок. — К слову, его проверили. Он и в самом деле получал финансирование через всемирный союз режиссеров и кинокритиков. А те получали деньги через благотворительные фонды, которые организовали фонды англичан и турок.
— Плохо. — вздохнул я. — Медицина чужая, телевиденье тоже… хоть что-то свое у нас осталось?
