После ухода брата король заскрежетал зубами от злости, бросился в потайной коридор, ведущий к спальне Маргариты Наваррской, которую теперь занимал герцог Анжуйский, и вошел в узенькую каморку, откуда можно было слышать беседу между двумя герцогами — Анжуйским и Гизом — так же отчетливо, как Дионисий из своего тайника мог слышать разговоры пленных.
— Черт побери! — сказал Шико, открывая оба глаза и усаживаясь на полу. — До чего трогательны эти картины семейного согласия! В какое-то мгновение мне даже показалось, что я на Олимпе и присутствую при встрече Кастора и Поллукса после шестимесячной разлуки.
Герцог де Гиз поджидал герцога Анжуйского в бывших покоях Маргариты Наваррской, где некогда Беарнец и де Муи шепотом, на ухо друг другу, разрабатывали планы бегства. Осторожный Генрих Наваррский знал, что в Лувре почти в каждом помещении можно было подслушать все разговоры, даже ведущиеся вполголоса. Герцог Анжуйский также не пребывал в неведении относительно такого немаловажного обстоятельства, но, очарованный простодушием и ласковым обращением короля, либо не придал ему должного значения, либо просто забыл о нем.
Генрих III, как мы уже сказали, занял свой наблюдательный пост в ту самую минуту, когда его брат вошел в комнату; таким образом, ни одно слово из беседы двух принцев не могло ускользнуть от королевских ушей.
— Ну как, ваше высочество? — с живостью спросил герцог де Гиз.
— Все хорошо, герцог, заседание состоялось.
— Вы были очень бледны.
— Это бросалось в глаза? — обеспокоился герцог Анжуйский.
— Мне бросилось, ваше высочество.
— А король ничего не заметил?
— Ничего, по крайней мере, мне так кажется. Его величество задержал ваше высочество у себя?
— Как вы видели, герцог.
— Он, конечно, хотел поговорить с вами о моем предложении?
— Да, сударь.
Наступило неловкое молчание, смысл которого король, не упускавший ничего, хорошо понял.
— И что же сказал его величество? — спросил герцог де Гиз.
— Сама идея королю понравилась, однако чем более гигантский размах она грозит принять, тем более опасным кажется ставить во главе всего дела такого человека, как вы.
— Тогда мы близки к поражению.
— Боюсь, что так, любезный герцог, и Лигу, по-моему, могут распустить.
— Вот дьявольщина! — огорчился герцог де Гиз. — Это значит умереть, не родившись, кончить, не начав.
“Оба они завзятые остряки, что тот, что другой”, — раздался над самым ухом Генриха, прижавшегося к слуховому отверстию, чей-то тихий и ехидный голос.
Король резко обернулся и увидел большое тело Шико, скрючившееся у другого отверстия.
“Ты посмел пойти за мной, негодяй!” — вскипел король.
“Замолчи, — сказал Шико, махнув рукой, — ты мешаешь мне слушать, сын мой”.
Король пожал плечами, но, поскольку шут, что ни говори, был единственным человеческим существом, которому он полностью доверял, снова приник ухом к отверстию.
Герцог де Гиз заговорил опять.
— Ваше высочество, — сказал он, — мне кажется, что, если бы дело обстояло так, как вы сказали, король прямо объявил бы мне об этом. Принял он меня довольно сурово и, конечно, не стал бы сдерживаться и высказал бы мне в лицо все свои мысли. Может быть, он просто хочет отстранить меня от Лиги.
— Мне тоже так кажется, — промямлил герцог Анжуйский.
— Но тогда он погубит все дело.
— Непременно, — подтвердил герцог Анжуйский, — и так как мне было известно, что вы уже приступили к исполнению своей идеи, то я бросился вам на выручку.
— И чего вы добились, ваше высочество?
— Король предоставил вопрос о Лиге, то есть о том, вдохнуть ли в нее новую жизнь или навсегда ее уничтожить, почти на полное мое усмотрение.
— Ну и что вы решили? — спросил герцог Лотарингский.
— Слушайте, вы же прекрасно понимаете, что все зависит от утверждения королем главных заправил. Если вместо того, чтобы устранить вас и распустить Лигу, он изберет ее главой человека, понимающего значение всего дела, если он назначит на этот пост не герцога де Гиза, а герцога Анжуйского…
— Ах, вот как! — вырвалось у герцога де Гиза, который не смог сдержать ни восклицания, ни внезапного прилива крови к лицу.
“Добро! — сказал Шико. — Два дога сейчас подерутся из-за кости”.
Но, к немалому удивлению гасконца и к еще большему удивлению короля, который гораздо менее своего шута разбирался в тайных пружинах разыгрывавшегося перед ним действа, герцог де Гиз внезапно перестал удивляться и гневаться и сказал спокойным, почти веселым голосом:
— Вы ловкий политик, ваше высочество, если вы этого добились.
— Я этого добился, — ответил герцог Анжуйский.
— И как быстро!
— Да. Но надо вам сказать, что сложились благоприятные обстоятельства, и я этим воспользовался. Однако, любезный герцог, — добавил Франсуа, — еще ничего окончательно не решено, я не пожелал дать окончательного ответа, пока не увижу вас.
— Почему, ваше высочество?
— Потому что не знаю, куда это нас приведет.
“Зато я знаю”, — сказал Шико.
