— Господа и верные мои вассалы, — произнес принц, — я пришел искать убежища в моем добром городе Анже. В Париже жизнь моя была под страшной угрозой. Меня даже лишили свободы. Но благодаря верным друзьям мне удалось бежать.
Бюсси кусал губы: ему был ясен иронический смысл взгляда, которым одарил его Франсуа.
— С того мгновения, как я нахожусь в вашем городе, я больше не испытываю тревоги за свою жизнь.
Ошеломленные отцы города неуверенно закричали:
— Да здравствует наш сеньор!
Горожане, предвкушая уже связанные с каждым приездом принца нечаянные доходы, громко завопили:
— Слава!
— А теперь поужинаем, — сказал принц, — я не ел с самого утра.
В одно мгновение герцога окружила вся челядь, которую он, властитель провинции, держал в своем дворце в Анже. Из всех этих слуг лишь избранные знали своего господина в лицо.
Затем наступила очередь городских дворян и дам.
Прием продолжался до полуночи.
В городе устроили иллюминацию, на улицах и площадях палили из мушкетов, звонили в соборный колокол, и порывы ветра доносили до Меридора эти традиционные звуки ликования добрых анжуйцев.
Когда мушкетная пальба на улицах несколько поутихла, когда удары колокола стали реже, когда передние замка опустели, когда Бюсси и герцог Анжуйский остались, наконец, одни, герцог сказал:
— Поговорим.
Проницательный Франсуа уже заметил, что с момента их встречи Бюсси относится к нему с гораздо большей предупредительностью, чем обычно. С присущим ему знанием света, принц решил, что Бюсси, по всей вероятности, оказался в затруднительном положении, и надеялся, при некоторой доле хитрости, извлечь из этого пользу для себя.
Но у Бюсси было время подготовиться, и он держался уверенно.
— Поговорим, ваше высочество, — ответил он.
— Когда мы виделись с вами в последний раз, — сказал принц, — вы были тяжко больны, мой бедный Бюсси!
— Это правда, ваше высочество, — подтвердил молодой человек, — я был очень болен и спасся почти чудом.
— В тот день при вас находился какой-то лекарь, — продолжал принц, — чересчур озабоченный вашим здоровьем, как мне показалось, потому что он набрасывался на всех, кто к вам приближался.
— И это тоже правда, ваше высочество, мой Одуэн меня очень любит.
— Он строго-настрого запретил вам вставать с постели, не так ли?
— Чем я был возмущен до глубины души, как ваше высочество могли убедиться сами.
— Но, — сказал герцог, — коль скоро это вас возмущало, вы могли бы послать медицину ко всем чертям и отправиться со мной, как я вас о том просил.
— Проклятье! — воскликнул Бюсси, вертя в руках свою широкополую шляпу.
— Но так как речь шла о серьезном деле, вы побоялись подвергнуть себя опасности.
— Простите? — переспросил Бюсси, одним ударом кулака нахлобучивая шляпу до самых глаз. — Мне послышалось, мой господин, вы сказали, что я побоялся подвергнуть себя опасности?
— Да, я так сказал, — ответил герцог Анжуйский.
Бюсси вскочил со стула.
— Тогда, значит, вы солгали, ваше высочество, — воскликнул он, — солгали самому себе, слышите! Потому что вы сами не верите ни слову, ни единому слову из того, что сказали. У меня на теле двадцать шрамов, они свидетельствуют, что я не раз подвергал себя опасности и никого не боялся. И, клянусь честью, я знаю немало людей, которые не смогли бы сказать того же о себе и тем более доказать это.
— У вас всегда наготове неопровержимые доводы, господин де Бюсси, — возразил герцог, бледный и очень возбужденный. — Когда вас обвиняют, вы стараетесь перекричать доводы собеседника и воображаете, что это доказывает вашу правоту.
— О нет, я не всегда прав, ваше высочество, — возразил Бюсси, — и хорошо это знаю, но я также хорошо знаю, в каких случаях я не прав.
— В каких же это случаях? Скажите, сделайте милость.
— В тех, когда я служу неблагодарным людям.
— По чести, сударь, мне кажется, что вы забываетесь, — сказал принц, внезапно поднимаясь с тем величественным видом, который он умел принимать в случае нужды.
— Возможно, я забываюсь, ваше высочество, — сказал Бюсси, — поступите раз в жизни так же: забудьтесь или забудьте меня.
При этом Бюсси сделал вид шага к выходу, но принц оказался проворнее и загородил собою дверь.
— Станете ли вы отрицать, сударь, — спросил он, — что в тот день, когда вы отказались выйти из дому со мной, вы через минуту вышли сами?
— Я никогда ничего не отрицаю, — ответил Бюсси, — разве что в тех случаях, когда у меня хотят вынудить признание.
— Тогда объясните мне, почему вы настаивали на том, чтобы остаться дома.
— Потому, что у меня были дела.
— Дома?
— Дома или в другом месте.
— Я полагаю, что, когда дворянин состоит на службе у принца, главными его делами являются дела этого принца.
— Так кто же обычно занимается вашими делами, ваше высочество, если не я?
— Я с этим не спорю, — ответил Франсуа, — обычно вы мне верны и преданы, скажу даже больше: я извиняю ваше дурное настроение.
— Вот как? Вы очень добры.
— Да, извиняю, потому что у вас есть некоторые основания сердиться на меня.
— Вы признаете это, ваше высочество?
