— «О сестра моя! — сказала бы она вам. — Разве вы не замечаете, как сходны наши судьбы? Я приехала из Франции, так же как вы — из Австрии; я была иностранкой для англичан, как вы — для французов. Мне бы следовало дать моему заблуждавшемуся супругу хороший совет, а я либо молчала, либо советовала ему не то, что надо было: вместо того чтобы объединить его с народом и народ с ним, я подстрекала его к войне; это я посоветовала ему идти на Лондон во главе ирландских бунтовщиков. Я не только вела переписку с врагом Англии, но и сама дважды ездила во Францию, чтобы привести в Англию иноземных солдат. Наконец…»
Барнав замолчал.
— Продолжайте, — нахмурившись и поджав губы, приказала королева.
— Зачем мне продолжать, ваше величество? — отвечал молодой оратор, печально качая головой. — Вы не хуже меня знаете, чем кончилась эта кровавая история…
— Да, и я сама буду продолжать; теперь я вам скажу, о чем мог бы мне поведать портрет королевы Генриетты, а вы меня поправите, если я ошибусь: «Наконец шотландцы предали и выдали своего короля. Король был арестован в ту самую минуту, когда думал бежать во Францию. Портной схватил его, мясник отвел его в тюрьму; возчик устроил чистку парламента, который должен был судить короля; торговец пивом председательствовал на суде, и, чтобы не упустить ничего в омерзительности этого судилища и в пересмотре беззаконного дела верховным судьей, к которому стекаются все дела, палач в маске отрубил жертве голову!» Вот что мог бы мне сказать портрет королевы Генриетты, не правда ли? Ах, Боже мой, да я знаю все это лучше, чем кто бы то ни было; я знаю это потому, что сходство наших судеб — полное. У нас тоже есть торговец пивом, только его зовут не Кромвель, а Сантер; у нас тоже есть мясник, но его зовут не Гаррисон, а… как?.. Лежандр, если не ошибаюсь; есть у нас и возчик, но не Прайд, а… Вот этого я не знаю! Это человек настолько незначительный, что я даже не знаю его имени, да и вы тоже, я в этом уверена; впрочем, можете сами у него спросить, и он вам представится: это тот самый человек, кто командует нашим эскортом, простой крестьянин, мужлан, деревенщина! Вот об этом и сказала бы мне королева Генриетта.
— А что бы вы ей ответили?
— Я ответила бы так: «Дорогая, несчастная государыня! Вы не совет мне даете, вы прочитали мне лекцию по истории; я вас выслушала, а теперь я жду совета».
— Если бы вы, ваше величество, не отказались последовать этим советам, — сказал Барнав, — вам их дали бы не только мертвые, но и живые.
— Мертвые или живые — пусть говорят те, кому надлежит говорить! Кто знает, может быть, я и последую советам, если они будут хороши.
— Ах, Боже мой, ваше величество! И мертвые и живые могли бы дать вам только один совет.
— Какой же?
— Сделайте так, чтобы вас полюбил народ!
— Да уж, с вашим народом это совсем нетрудно!
— О, ваше величество, народ этот скорее ваш, нежели мой, а доказательством служит то, что, когда вы только приехали во Францию, этот народ вас обожал.
— Ну, сударь, вы заговорили о весьма недолговечном: о популярности!
— Ваше величество! Ваше величество! — вскричал Барнав. — Если я, никому не знакомый адвокат, вышедший из безвестности, сумел завоевать популярность, то насколько вам было бы проще ее сохранить, насколько легче завоевать вновь! Но нет, — все более оживляясь, продолжал Барнав, — ваша цель, цель монархии — самая святая, самая прекрасная, и кому вы ее доверили? Чьими голосами и чьими руками вы ее защищали? Можно ли до такой степени не понимать время, в какое мы живем, до такой степени забыть о духе Франции!.. Знаете, я, к примеру, сам добивался, чтобы меня послали вам навстречу, с одной лишь целью, и вот я вас вижу, я с вами говорю… а сколько раз — Боже мой! — сколько раз я был готов предложить вам свои услуги, свою жизнь…
— Тише! — шепнула королева. — Сюда идут; мы еще обо всем этом поговорим, господин Барнав; я готова увидеться с вами еще раз, выслушать вас, последовать вашим советам!
— Ах, ваше величество! Ваше величество! — пришел в восторг Барнав.
— Тише! — повторила королева.
— Ваше величество, кушать подано! — появившись на пороге, доложил лакей, чьи шаги они только что слышали.
Они направились в столовую. Король вошел туда же через другую дверь; он беседовал с Петионом все то время, пока королева разговаривала с Барнавом, и казался очень оживленным.
Оба телохранителя стояли неподалеку, по-прежнему настаивая на привилегии прислуживать их величествам.
Шарни держался несколько в стороне от всех, стоя у окна.
Король огляделся и, пользуясь тем, что он остался в окружении домашних, а также обоих телохранителей и графа, обратился к последним:
— Господа! После ужина мне необходимо с вами поговорить. Поэтому прошу вас пройти вслед за мной в мои апартаменты.
Трое офицеров поклонились и стали, как обычно, прислуживать королевской семье за столом.
Ужин был накрыт в доме одного из богатейших епископов королевства, но стол был сервирован вечером в Мо столь же плохо, сколь превосходно это было сделано днем в Шато-Тьерри.
