А тем временем в стране произойдет государственный переворот и лишенный опоры народ, беззаботно спящий в надежде на тех, кто защищает его интересы, проснется побежденным и связанным по рукам и ногам.
Надо встретить бурю лицом к лицу.
Каждый составит протест и отправит в ту провинцию, где он пользуется доверием.
Ролан — чрезвычайный депутат от Лиона: у него большое влияние на жителей этой второй столицы королевства. Дантон, прежде чем отправиться на Марсово поле (ему поручено в отсутствие якобинцев, которых так и не нашли, заставить народ подписать петицию), идет к Ролану, объясняет ему положение дел и уговаривает его незамедлительно послать протест жителям Лиона и взять на себя составление столь важного документа.
Народ Лиона протянет руку народу Парижа и вместе с ним заявит свой протест.
Именно этот протест, составленный мужем, и переписывает г-жа Ролан.
А Дантон ушел на Марсово поле, чтобы присоединиться к своим друзьям.
В ту минуту как он туда приходит, там заканчивается большой спор. Посреди огромной площади возвышается алтарь отечества, воздвигнутый к 14 июля и оставшийся там стоять как скелет праздника.
Как мы уже рассказывали по поводу дня Федерации 1790 года, это возвышение, на которое можно подняться по одной из четырех лестниц, обращенных на четыре стороны света.
На алтаре отечества висит картина, изображающая триумф Вольтера, имевший место 12-го; к афише прикреплен листок кордельеров с клятвой Брута.
Спор вышел из-за тех самых слов, которые Лакло подсунул в петицию.
Они бы прошли незамеченными, если бы какой-то человек — судя по одежде и по манерам, простолюдин — с грубоватой откровенностью не прервал чтения петиции.
— Стой! — крикнул он. — Довольно обманывать народ!
— В чем же здесь обман? — спросил читавший.
— Словами «всеми конституционными средствами» вы меняете кукушку на ястреба… вы восстанавливаете королевскую власть, а с нас довольно короля!
— Нет, не будет больше королевской власти! Не будет больше короля! — закричало большинство присутствовавших.
Странная вещь! Именно якобинцы вступились тогда за королевскую власть!
— Господа! Господа! — вскричали они. — Будьте осмотрительны! Если не будет больше ни королевской власти, ни короля, установится республика, а мы еще не созрели для нее.
— Не созрели? — переспросил простолюдин. — Пусть так… Но еще один-два таких солнечных денька, как в Варенне, и мы созреем!
— Голосовать! Голосовать петицию!
— Голосовать! — подхватили те, кто до этого кричал: «Не будет больше королевской власти! Не будет больше короля!»
Пришлось приступить к голосованию.
— Кто за то, чтобы не признавать больше ни Людовика Шестнадцатого, ни какого бы то ни было другого короля, — предложил незнакомец, — поднимите руки!
Подавляющее большинство присутствовавших подняли руки, так что голосовать встречное предложение не пришлось.
— Хорошо! — одобрил подстрекавший. — Завтра, в воскресенье, семнадцатого июля, весь Париж будет здесь, чтобы подписать петицию. Я, Бийо, берусь всех собрать.
При имени Бийо все узнали сурового фермера, того, кто взялся сопровождать адъютанта Лафайета, задержал короля в Варенне и вернул его в Париж.
Вот так, одним ударом удалось опередить самых отчаянных смельчаков из рядов кордельеров и якобинцев; и кому же? Человеку из народа, то есть инстинкту масс. Камилл Демулен, Дантон, Бриссо и Петион объявили, что, по их мнению, подобный поступок со стороны парижского населения повлечет за собой бурю и потому необходимо получить в ратуше разрешение собраться завтра.
— Да будет так! — крикнул Бийо. — Получайте, а если не получите, я сам потребую!..
Переговоры с городскими властями были поручены Камиллу Демулену и Бриссо.
Байи на месте не было. Они застали лишь первого синдика. Тот не захотел брать на себя ответственность; он ничего не запретил, но и не разрешил, ограничившись устным одобрением петиции. Бриссо и Камилл Демулен покинули ратушу, полагая, что разрешение получено.
Не успели они уйти, как первый синдик послал предупредить Национальное собрание о просьбе, с которой к нему обратились.
Собрание было застигнуто врасплох.
Оно ничего не решило относительно судьбы беглеца Людовика XVI, лишенного на время королевского титула, настигнутого в Варенне, возвращенного в Тюильри и находящегося с 26 июня под стражей.
Нельзя было терять ни минуты.
Демёнье, надев маску врага королевской семьи, представил проект декрета, составленный в следующих выражениях:
Декрет, предложенный в семь часов вечера, был принят в восемь подавляющим числом голосов.
Таким образом, петиция народа оказалась бесполезной: король, лишь временно лишенный своих прав вплоть до того дня, как он примет конституцию, благодаря этому декрету вновь становился королем.
