— Не клевещите на господина де Шарни, ваше величество, или кровь двух его братьев возопиет из могилы о том, что французская королева неблагодарна!
— Сударь! — вскричала Мария Антуанетта.
— Вы отлично знаете, что я говорю правду, ваше величество, — отвечал Жильбер, — вы отлично знаете, что в тот день, когда вам будет угрожать настоящая опасность, господин де Шарни окажется на своем посту и этот пост будет самым опасным.
Королева опустила голову.
— Я надеюсь, вы пришли не для того, чтобы говорить со мной о господине де Шарни? — нетерпеливо сказала она.
— Нет, ваше величество, однако мысли иногда похожи на события: они связаны между собою невидимыми нитями и потому иногда вдруг являются на свет, хотя, кажется, должны были бы скрываться в самой глубине… Нет, я пришел говорить с королевой, простите, если, сам того не желая, я заговорил с женщиной; я готов исправить свою ошибку.
— Что же вы хотели сказать королеве, сударь?
— Я хотел открыть ей глаза на ее положение, на положение Франции, Европы; я хотел ей сказать: «Ваше величество! Вы ставите на карту счастье или несчастье всего мира; вы проиграли первый тур шестого октября; вы только что выиграли — в глазах ваших поклонников по крайней мере — второй тур. С завтрашнего дня вам надлежит разыграть то, что называется решающей партией; если вы проиграете, вы потеряете трон, свободу, а может быть, и жизнь!»
— И вы полагаете, сударь, — резко выпрямляясь, проговорила она, — что мы испугаемся и отступим?
— Я знаю, что король храбр: он потомок Генриха Четвертого; я знаю, что королева мужественна: она дочь Марии Терезии; я могу только убеждать их; к несчастью, я сомневаюсь, что мне когда-либо удастся вселить в сердца короля и королевы уверенность, которую я ношу в своей душе.
— Зачем же, в таком случае, сударь, браться за то, что вы считаете бесполезным?
— Чтобы исполнить долг, ваше величество… Поверьте, очень приятно в наши бурные времена говорить себе при каждом усилии, пусть даже бесполезном: «Я исполняю свой долг!»
Королева посмотрела на Жильбера в упор.
— Скажите мне прежде, сударь, — спросила она, — возможно ли еще, по-вашему, спасти короля?
— Полагаю, что можно.
— А королевскую власть?
— Надеюсь, что так.
— Ну что ж, сударь, — тяжело вздохнув, заметила королева, — вы счастливее меня; я-то думаю, что и то и другое невозможно, и продолжаю борьбу только для очистки совести.
— Да, ваше величество, я вас понимаю: вы хотите деспотической королевской власти и абсолютного монарха; как скупец не может расстаться со своим добром даже во время кораблекрушения, хоть и видит берег, готовый дать ему больше того, что он потеряет; вот так же и вы утонете со своими сокровищами, потому что они увлекут вас на дно… Принесите жертву буре; бросьте в бездну прошлое, раз так нужно, и плывите к будущему!
— Бросить в бездну прошлое означало бы порвать со всеми европейскими монархами.
— Да, но зато вы заключили бы союз с французским народом.
— Французский народ — наш враг! — заявила Мария Антуанетта.
— Это оттого, что вы научили его сомневаться в вас.
— Французский народ не может воевать с европейской коалицией.
— Представьте, что во главе Франции стоит король, искренне желающий принять конституцию, и французский народ завоюет Европу.
— Для этого нужна миллионная армия.
— Европу можно завоевать не миллионной армией, ваше величество, а идеей… Стоит лишь водрузить на Рейне и в Альпах два трехцветных знамени со словами: «Война тиранам! Свобода народам!» — и Европа будет завоевана.
— Признаться, сударь, бывают минуты, когда я готова поверить в то, что самые мудрые люди становятся глупцами!
