В бумаге предписывалось немедленно освободить из-под стражи лицо, на которое укажет доктор Жильбер. Жильбер назвал графиню де Шарни, и начальник приказал тюремщику проводить гражданина Жильбера в камеру заключенной.
Жильбер последовал за тюремщиком, прошел вслед за ним три этажа по узкой винтовой лестнице и вошел в освещаемую лампой одиночную камеру.
Одетая в черное женщина, чью мраморную бледность подчеркивали траурные одежды, сидела у стола перед лампой и читала небольшую книгу в шагреневом переплете с серебряным крестом.
В камине догорал огонь.
Она не обратила внимания на скрип двери и не подняла глаз; шаги Жильбера также не отвлекли ее от чтения; можно было подумать, что ее захватило чтение или, вернее, мысли, потому что Жильбер стоял возле нее уже минуты три, но она так и не перевернула страницу.
Тюремщик затворил за Жильбером дверь и остался снаружи.
— Госпожа графиня, — произнес наконец Жильбер.
Андре подняла глаза, смотрела с минуту невидящим взглядом, еще поглощенная своей мыслью, затем ее глаза постепенно прояснились.
— A-а, это вы, господин Жильбер. Что вам угодно? — спросила Андре.
— Сударыня, в городе ходят ужасные слухи о том, что завтра произойдет в тюрьмах.
— Да, — подтвердила Андре, — кажется, нас всех собираются зарезать; но вы знаете, господин Жильбер, что я готова к смерти.
Жильбер поклонился.
— Я пришел за вами, сударыня, — сообщил он.
— Вы пришли за мной? — удивилась Андре. — И куда же вы собираетесь меня отвезти?
— Куда пожелаете, сударыня: вы свободны.
Он подал ей приказ об освобождении за подписью Дантона.
Она прочитала этот приказ, но не вернула его доктору, а продолжала держать в руке.
— Мне следовало бы об этом догадаться, доктор, — сказала она, попытавшись улыбнуться, однако лицо ее словно разучилось излучать радость.
— О чем, сударыня?
— О том, что вы попытаетесь помешать мне умереть.
— Сударыня, на свете есть одно существо, которое мне было бы, верно, дороже отца с матерью, если бы Бог дал мне отца или мать, — это вы!
— Да, и именно поэтому вы однажды уже нарушили данное мне слово.
— Я его не нарушал, сударыня: я послал вам яд.
— Через моего сына!
— Я же вам не говорил, кого я к вам пришлю.
— Итак, вы обо мне позаботились, господин Жильбер? Вы вошли ради меня в пещеру дикого зверя? Вы вышли оттуда с талисманом, отворяющим любую дверь?
— Я же вам сказал, сударыня, что, пока я буду жив, вы не сможете умереть.
— Ну, на сей раз, господин Жильбер, — заметила Андре с более явной улыбкой, — мне кажется, смерть у меня в руках!
— Сударыня, заявляю вам, что, если даже мне придется применить силу, чтобы вырвать вас отсюда, я все равно не допущу вашей смерти.
Не проронив ни слова в ответ, Андре разорвала приказ на четыре части и бросила его в огонь.
— Попробуйте! — сказала она.
Жильбер вскрикнул.
— Господин Жильбер, — продолжала Андре, — я отказалась от мысли о самоубийстве, но вовсе не от мысли о смерти.
— О сударыня! Сударыня! — горестно вздохнул Жильбер.
— Господин Жильбер, я хочу умереть!
Жильбер простонал.
— Все, о чем я вас прошу, — продолжала Андре, — это постараться найти мое тело и спасти его от надругательств, которых оно не избежало при жизни… Господин де Шарни покоится в склепе в своем замке, в Бурсонне; в этом замке я провела единственные счастливые дни моей жизни, там мне и хотелось бы лежать рядом с мужем.
— Сударыня, во имя Неба заклинаю вас…
— А я, сударь, прошу вас во имя своего несчастья!
— Хорошо, сударыня; раз вы так говорите, я обязан во всем вам повиноваться. Я ухожу, но побежденным себя не считаю.
— Не забудьте о моей последней воле, сударь, — попросила Андре.
— Если только мне не удастся вас спасти вопреки вашему желанию, сударыня, — пообещал Жильбер, — она будет исполнена.
Еще раз поклонившись Андре, Жильбер удалился.
Дверь захлопнулась за ним с мрачным скрежетом, свойственным тюремным дверям.
Случилось то, что и предвидел Дантон: едва заседание объявили открытым, как Тюрио выступил в Собрании с предложением, которое сформулировал накануне министр юстиции; Собрание ничего не поняло; вместо того чтобы проголосовать в девять часов утра, оно стало обсуждать предложение Тюрио, обсуждение затянулось, и голосование прошло лишь в час пополудни.
Было слишком поздно!
Эти четыре часа задержали освобождение Европы на целое столетие.
Тальен оказался проворнее.
Когда ему поручили от имени Коммуны передать приказ министру юстиции явиться в муниципалитет, он написал:
Вот только он ошибся адресом! Вместо слов «Министру юстиции» написал: «Военному министру».
Ожидали Дантона, а пришел Серван, в смущении спрашивая, чего от него хотят; от него не хотели абсолютно ничего.
Недоразумение скоро разъяснилось, однако время было выиграно.
Мы сказали, что Собрание, вотируя предложение Дантона в час пополудни, опоздало; в самом деле, Коммуна действовала без проволочек и не теряла времени даром.
Чего хотела Коммуна? Бойни и диктатуры.
