Красныя, красивыя губы были украшены маленькими черными усиками. Белая шея была видна из под довольно открытаго воротника, повязаннаго черным шелковым галстухом. Но что особенно характеризовало Неда Фразера, это были его непринужденныя и изящныя манеры. Он был похож на деревенскаго джентльмена. Его легче было представить себе в соломенной шляпе и полотняном платье плантатора, чем в черном фраке городскаго жителя.
— Все идет хорошо? спросил Джэк в полголоса.
— Великолепно, отвечал тем же тоном Нед, так что я ослеплен великолепной перспективой, открывающейся передо мной….
— Ты не потеряешь голову?
— О! этого нечего бояться. Я буду так же силен лицем к лицу с удачей, как я был с неудачей.
— И так она согласилась?…
— Между нами будь сказано, заметил Нед, это бедовая женщина. Какая храбрость! Какая энергия! Клянусь Богом, что если бы мне нечего было делать, то я без памяти влюбился бы в нее!…
— Не делай глупостей, сказал Джэк, тоном глубочайшаго убеждения.
— Не бойся! Дело слишком выгодно, чтобы я решился испортить его такой глупостью. Я говорю это просто из любви к искусству… но что за женщина!
— Хороша?…
— Восхитительна. А какия манеры! Как приятно отдохнуть на ней глазу после всех наших красавиц….
— Не оскорбляй их….
— Я и забыл, что тебе нравится Кэт, у которой руки и ноги, как у слона. Но оставим это. Ты исполнил мои приказания?
— Буквально.
— Ты переписал все бумаги, которыя я тебе дал?
— Оне тут, сказал Джек, беря со скамейки большой портфель.
— Покажи–ка.
Джек вынул из портфеля пачку бумаг и передал их Неду.
Последний перебрал их одну за одной, тщательно пересматривая. Это были оригиналы, которые он внимательно сравнивал с копиями.
— Великолепно, сказал он. Какой артист исполнял эту работу?
— А! мой милый, это лучшее перо в Нью—иорке. И американские банки еще не забыли затруднений, причиненных им этими бумагами….
— Я сам не сделал бы лучше….
— Заметь хорошенько: ни одной черты не забыто, бумага та же самая, цвет такой же точно, и печати….
— О! печати — идеал фальшивых печатей.
— Ты знаешь, что на меня можно положиться, я употребляю только людей перваго сорта.
— Поэтому я не могу не расхвалить тебя. Ты великий человек!
— Похвалы я принимаю; но, кроме того, ты знаешь, что такия вещи стоят дорого….
— Я не торгуюсь. Что это стоит?
— Что ты об этом думаешь?
— Я буду откровенен. Для меня это безценно.
— И ты можешь заплатить?
— Очень щедро.
— В таком случае, поощрим талант. Дашь десять гиней?
— Без разговоров. Вот они.
Сказав это, Нед вынул из кармана пачку банковых билетов и отдал назначенную сумму.
— Кроме того, я поздравляю артиста от всей души….
— Похвали его самого, потому что вот он, сказал Джэк, указывая на Косматаго.
Косматый, который следил за разговором с живейшим интересом, встал и, поклонившись, принял самую скромную позу.
— Сударь, сказал ему Нед, вы драгоценный человек….
— Десять гиней, это хорошо… это даже слишком, сказал взволнованным голосом Косматый, но я хотел бы… другаго…
— Чего же? спросил с удивлением Нед.
— Я не знаю… одним словом… извините меня… я хотел бы… вашу руку.
И когда Нед снизошел до того, что протянул ему ее, то Косматый, в восторге, наклонился и поцеловал поданную ему руку.
— Ну! сказал Нед, когда прошло первое волнение, я не могу более терять ни минуты… Что мы сделаем со шпионом?
Джэк, ни говоря ни слова, сделал жест, показывавший, как свертывают голову цыпленку.
— Это будет благоразумнее, сказал Нед…. а потом в Темзу.
— Очень просто.
— Это решено, разсчитывай на меня. Когда ты едешь?
— Завтра утром.
— Когда я получу от тебя известия?
— Через неделю.
— Не опаздывай! Потому что я буду безпокоиться.
— Почему? Я ничем не рискую…
— Однако, если тебя узнают…
— Никто никогда меня не видел, а птичка, которая сидит внизу, доказала нам достаточно ловкость французской полиции.
— Но он может быть здесь не один?…
— Что же такое? пусть меня ищут здесь, тогда как я буду там. Смелость города берет.
— Действительно, едва–ли будут думать, что в нескольких милях от места…
— Я тебе говорю, что я совершенно спокоен. В два дня все будет готово. И тогда, плыви мой челн!…
Нед тщательно сложил бумаги, переданныя ему Джэком, снова напомнив ему, чтобы он спрятал оригиналы в безопасное место. Затем друзья разстались.
Джэк остался один в таверне.
Он пошел к трапу, поднял его и позвал полицейскаго агента.
— Ну, сказал он, не избавил–ли меня этот негодяй от лишняго труда?
Действительно, на его голос не было ответа. Джэк снова взял лампу, висевшую над выручкой, и наклонился над отверстием.
Он снова позвал.
Никакого ответа.
Тогда, нечего делать, Джэк стал сходить вниз, вооружившись громадным ножем, которым бы можно было убить быка, а не то что человека.
В черной куче угля виднелись следы падения человека.
Но погреб был пуст.
Ферм исчез.
"Морис Серван…
"Дорогой друг!
"Ты часто обвинял меня, что я мечтатель, на что я всегда отвечал тебе, что невозможно спорить об умственных или физических странностях, но теперь дело идет не об этом.
