Перемена внутреннего настроения отразилась и на наружности молодой женщины, но король не сразу заметил эту перемену. Когда он увидел ее едущей верхом по полю, то почувствовал к ней невольное презрение. Своенравный Франциск был неприятно поражен, что она решилась последовать за ним против собственного желания и несмотря на его дурное обращение с ней. Женщина, которая позволяет обходиться с собой как вздумается, не выказывая при этом ни малейшего сопротивления, не может иметь никакой цены в глазах человека, который сам не способен на самоотверженную любовь.
Король равнодушно встретил графиню Шатобриан упрекнул ее высокомерным тоном за поздний приезд, но, к своему удивлению, услышал ответ, который он менее всего ожидал от нее.
– Вы сами виноваты в этом, король Франциск! – ответила она. – Вы не умеете держать в руках парижскую чернь! Дерзость ее переходит все границы; она загораживает дорогу близкой вам женщине, осыпает ее грубыми насмешками и едва не позволила себе еще нечто худшее…
– Возможно ли, чтобы парижане?..
– Ваши парижане не делают чести вашему управлению! Теперь вопрос не в них… Можно быть слабым правителем, но надежным другом! Меня несравненно больше удивляет, что король, который славится своим рыцарским обращением, не позаботился избавить даму своего сердца от намеренно подготовленного скандала и сам отдает ее на произвол черни! Может быть, ваше величество находит это вполне естественным!..
– Франциска!
– Меня зовут графиней Фуа, так как я отказалась носить фамилию моего мужа. Хотя я сама позволила вам называть меня Франциской, но я считаю такое дружеское обращение совершенно лишним. Этим я не заслужила ни вашей любви, ни даже простого уважения, на которое имеет право каждая женщина!..
Графине Шатобриан было тяжело говорить таким тоном с человеком, которого она в этот момент любила так же горячо, как и прежде.
Но она не могла забыть грубых насмешек и оскорблений, нанесенных ей уличной толпой. В ней впервые проснулось чувство собственного достоинства, о котором постоянно толковали ее преданные друзья. Она вспомнила до малейших подробностей все, что говорили ей Бюде, Брион и Флорентин, об ее шатком положении в свете, о покровительстве, которое обязан оказывать ей король. Их слова не находили тогда отголоска в ее сердце, но теперь они неотразимо действовали на нее и вселяли убеждение, что ее доверие может быть обмануто и что вместе с тем наступит конец ее любви.
Трудно сказать, какую роль во всем этом играло честолюбие, которое могло, наконец, найти доступ и к ее бескорыстному сердцу благодаря влиянию Флорентина и придворной жизни. Желание сделаться королевой должно было неизбежно явиться у женщины, которая отдалась королю телом и душой в полной уверенности, что он любит ее той же безграничной любовью. Когда уверенность эта поколебалась и наступила пора борьбы, то графиня Шатобриан выказала в ней ту же силу характера, какую проявила в самоотречении, с которым предавалась своей любви. После всех потрясений, испытанных ею в этот день, только поверхностный наблюдатель мог удивиться перемене в наружности и обращении Франциски. Король не был знатоком человеческого сердца, и женщины настолько избаловали его благодаря его красоте и высокому положению, что он никогда не ожидал сопротивления с их стороны.
Слушая Франциску, король в первую минуту совершенно растерялся и не знал, что ответить ей, тем более что она упрекала его в нерыцарском поведении. Он всего более гордился прозвищем короля-рыцаря и потому мысль, что он мог погрешить в этом отношении, произвела на него крайне тяжелое впечатление. Не обращая никакого внимания на дорогу, он ехал наугад возле графини Шатобриан, которая никогда не казалась ему такой красивой, как в эту минуту. Щеки ее горели от волнения и жары, круглая шляпа с пером сдвинулась на затылок, роскошные черные волосы развевались по ее платью зелено-золотистого цвета.
Красота Франциски заставила короля забыть испытанное им унижение. Он следил с возрастающим интересом за неожиданной переменой в ее характере и обращении.
– Зачем ты прежде никогда не говорила со мной этим тоном! – невольно воскликнул король без дальнейших объяснений.
– Только сегодня ты принудил меня к этому! – возразила Франциска.
Разговаривая, таким образом, и занятые исключительно друг другом, они незаметно очутились на одном из окрестных парижских холмов, на который вряд ли король решился бы вступить в этот день, если бы сохранил присутствие духа и был способен соображать что-либо. Но теперь уже трудно было избежать зрелища, которое представилось их глазам. Огромная толпа народа поднималась на высоту; посреди ее виднелся человек в багрово-красной мантии, окруженный всадниками; за ним в черной телеге ехал худощавый старик с мертвенно-бледным лицом.
