Он горячо поцеловал протянутую руку и дал все те советы, какие считал нужными для удаления грозившей опасности. Его советы имели тем большую цену, что в данную минуту благодаря сношениям, какие католическое монашество поддерживало с различными частями королевства, он знал, что в самом непродолжительном времени в Фонтенбло явятся два союзника против графини Шатобриан: ее муж и Брезе. Флорентин был убежден, что если раздраженные сеньоры будут допущены в замок хотя бы на несколько часов, то это неминуемо поведет к скандалу, который будет крайне неприятен королю и отобьет у него всякую охоту передать регентство Франциске.
Пока он распространялся на эту тему, вошел слуга и доложил герцогине, которая уже приняла на себя заботу об охране замка, что упомянутые сеньоры приехали в Фонтенбло и что начальник телохранителей, согласно ее приказанию, спрашивает, впустить ли прибывших господ в замок или нет.
– Пускай они войдут! – ответила герцогиня. – Приведи ко мне сенешаля де Брезе и, кстати, позови Флорио.
Слуга удалился с низким поклоном. – Разъясните мне, пожалуйста, ваши предположения относительно того, как следует направить это дело в частностях? – продолжала герцогиня, обращаясь к Флорентину. – Я не понимаю, какую пользу может принести присутствие этих господ. Брезе человек придворный и от него нельзя ожидать особенно сильного противодействия. Что же касается Шатобриана, то с его приездом связана непосредственная опасность для жизни…
– Разве насильственная смерть Франциски может повредить вашим интересам?
– Нет, не это беспокоит меня…
– Франциска не сумела вовремя воспользоваться своим положением и ее рано или поздно ожидает горе и бедность. Поэтому быстрый насильственный конец будет для нее благодеянием.
– Какое мне дело до Франциски! Она нисколько не интересует меня! Но мой сын может подвергнуться опасности от грубости бретонского графа.
– Нет. Судя по всему, что я слышал, этот сеньор принадлежит к числу безвредных крикунов. Его гнев разразится над женой, и этим дело кончится. Мы можем принять меры, чтобы он не приблизился к королю.
– Но что выйдет из всего этого?
– Графиня, раздраженная против короля, откажется принять его и ничего не узнает о предстоящем отъезде. Мы же отправим к ней графа Шатобриана и будем спокойно ждать результатов этого свидания.
Герцогиня, несколько взволнованная переговорами о деле, близком ее сердцу, пригласила Флорентина в более прохладную комнату и пошла вперед улыбающаяся и веселая.
Графиня Шатобриан в это время переживала новые волнения, которые составляют как бы неизбежную принадлежность всякой незаконной любви. После смерти королевы Клавдии и казни Семблансэ наступил особый период в ее отношении к королю. Она была глубоко оскорблена невниманием короля к ее просьбе, но не решилась высказать ему это из гордости. Король понял, что был не прав перед нею, и, чувствуя себя униженным ее высокомерным обращением, предался раскаянию и самобичеванию. В нем проснулись лучшие инстинкты его сердца; красноречиво и в поэтических красках он описывал ей, насколько считает себя преступным в данном случае, и искренно предлагал ей загладить свою вину тем способом, какой она потребует от него.
– Ты не должна прощать меня, Франциска! – прервал он ее, когда она хотела положить конец его объяснениям. – Ты должна назначить мне строгое и тяжелое покаяние и, когда я выдержу его, ты снизойдешь к моей просьбе и откроешь мне потаенную дверь в твое жилище…
Слова короля наполнили блаженством сердце Франциски. Ее идеал оказался достойным той любви, которую она чувствовала к нему; все вынесенные ею страдания были забыты. Порыв ее женской гордости и упреки оказали самое благодетельное действие на короля, потому что он сам благодарил ее за это, говоря, что обязан ей своим нравственным спасением. Хотя король настоятельно требовал, чтобы она осудила его на недельное изгнание, но она обняла бы его горячее, чем когда-либо, если бы он вздумал явиться к ней вслед за этим объяснением несмотря на данный обет. Такого рода отношения незаметно установились между ними, и ничто не нарушало их до того дня, когда Бонниве представил королю графиню де Брезе. Еще утром король писал нежную записку Франциске наивными стихами в духе Маро, в которых робко спрашивал ее, найдет ли он открытой известную ей дверь из галереи и позволит ли она повергнуть к ее ногам раскаяние его сердца.
