Я знаю, что вы искренне расположены ко мне; и прежде чем говорить о том, что особенно беспокоит меня, я постараюсь рассказать вам в коротких словах, что было со мной со времени нашей разлуки. Правительница воспользовалась моим бегством из Фонтенбло, чтобы оклеветать меня перед королем и целым светом. Господь да простит ее! Она мать короля Франциска! Без него я осталась бы ничтожным существом и не испытала бы блаженства любви. Несмотря на все вынесенные мною страдания, я чувствую себя бесконечно счастливее, нежели прежде среди мирного однообразия бретонского замка. Поэтому я считаю лишним распространяться о первых месяцах, проведенных мной в Фуа, когда Лотрек и аббат сообщали мне поочередно такие известия, которые могли бы привести в отчаяние всякую женщину, если у нее осталась хоть искра чувства. Самое худшее из всего этого было то мнение, которое король будто бы выразил обо мне. Но, к счастью, Клеман Маро избавил меня от этого горя! Как много хороших людей на свете! Добрый Маро бежал из Парижа от преследований правительницы не ради себя одного, но имея в виду и мое безвыходное положение. Преодолев свою робость, он отправился в Италию и отыскал короля, невзирая ни на какие опасности. Вы видите, мой дорогой Бюде, я знаю лучше вас всех короля Франциска! Он милостиво принял поэта, которого правительница старалась очернить всеми способами, и, выслушав его, сказал обо мне: «Да, они, кажется, сыграли с ней плохую шутку!» Я никогда не забуду, что добрый Клеман тотчас же написал мне об этом из лагеря при Павии; с этого времени я постоянно получала от него письма через гонцов, которые приезжают довольно часто к Лотреку. Само собой разумеется, что я не могу требовать, чтобы сам Франциск писал мне, потому что он удручен более важными заботами. Но Маро в своих письмах передавал буквально его слова, даже поклоны мне, я знала, что особенно занимает его, в каком он настроении духа… А теперь я лишилась и этого утешения! Вот уже четырнадцать дней, как я не получала ни одного письма от Маро, между тем, в наших местах, неизвестно откуда, распространился зловещий слух, который приводит меня в отчаяние своей неопределенностью. Говорят, будто бы в цветущих садах Италии при солнечном или лунном свете произошло сражение, что все французы перебиты и их тела лежат грудами и что в числе их лежит убитый король, с рукой на шпаге и лицом, обращенным к небу. Эта ужасная картина не дает мне ни минуты покоя, хотя она, вероятно, выдумана монахами, потому что они все толкуют здесь о предосудительном снисхождении короля к еретикам, заслуживающим небесной кары. Сообщите мне, ради Бога, с посланным мною гонцом: не получены ли какие-нибудь известия из Италии; вы легко можете себе представить те мучения, какие я буду испытывать все десять дней до его возвращения.
