После чтения письма наступила минута гробового молчания. Шумные восклицания горестного удивления заменились печальным раздумьем; каждый мысленно взвешивал последствия неожиданного исхода войны, так как существование Франции теперь висело на волоске. Она лишилась всего войска, военачальников и храброго короля, а победитель Павии, император Карл V, со всех сторон угрожал ей, начиная с Фландрии и Брабанта до Франшконте и Средиземного моря. Император мог беспрепятственно проникнуть через Пиренеи в качестве испанского короля и, как союзник Англии, предоставить этому непримиримому врагу Франции северные провинции, а победителя Бурбона наградить южной Францией. Таким образом, казалось, что было достаточно одного мановения грозного императора, чтобы вычеркнуть имя Франции из списка европейских государств.
Герцогиня Ангулемская, несмотря на безграничную любовь к сыну, не забыла своей роли правительницы и первая овладела собой. Зная, что всякое замедление может только усилить затруднительное положение государства, она приказала слуге придвинуть маленький стол к креслу, на котором сидела, и подать письменный прибор с судейского стола. Грудь ее высоко подымалась от волнения, но она писала твердой рукой. Стоявший возле нее Бюде, взглянув на начало письма, прочел: «Mon bon fils (Мой дорогой сын)» и мысленно решил, что правительница пишет королю Франциску, тем более что перо ее двигалось по бумаге без малейшей остановки. Она писала письмо за письмом. Одно из них было к императору: она умоляла его поступить по-королевски с ее сыном; другое – к начальнику Марсельской гавани, с приказом послать французские галеры к итальянской границе; остальные письма были адресованы к Лотреку, герцогу Вандомскому и к герцогу Гельдерну, с требованием собрать новые наемные войска. В этих письмах герцогиня Ангулемская выказала всю свою способность к правлению и редкое самообладание, которое было ей тем необходимее, что страшная весть о плене короля распространилась по городу с быстротой молнии, и можно было ежеминутно ожидать шумных проявлений неудовольствия со стороны толпы.
Маргарита сидела неподвижно у стены, погруженная в свое горе. Она никогда не любила своего мужа, который теперь таким недостойным образом погубил ее брата и Францию; она принесла себя в жертву браку по приличию, и ее жертва не только оказалась напрасной, но принесла самые горькие плоды. Дюпра стоял на прежнем месте, у судейского стола, и с ужасом думал о том, что несчастье страны может повлечь за собой и его падение. До сих пор он заботился только о том, чтобы заслужить благосклонность королевского дома, и из желания угодить королю и правительнице обходился деспотически с парламентом. Зная хорошо настроение парламента, он не мог сомневаться, что с этой стороны ему грозит неминуемая опасность потерять свое высокое положение и даже, быть может, свободу и жизнь. Флорентин также чувствовал некоторое беспокойство, потому что желание правительницы послать Франциску к королю не предвещало ему ничего хорошего. Один Бюде радовался благоприятной перемене, которая могла произойти от этого в судьбе графини Шатобриан. Он надеялся, что с ее возвышением исполнится его заветная мечта – ввести основательное образование во Франции и произвести реформу в католической церкви. Хотя он искренне любил короля и более чем кто-нибудь сожалел о постигшей его участи, но как ученый-теоретик не придавал особенного значения последним политическим событиям, предполагая, что все уладится само собой и для Франции наступит золотой век с распространением высшего образования среди народа. Ему и в голову не приходило, что фанатики господствующей религии могут воспользоваться бедственным положением страны для окончательного уничтожения реформации и что теперь для короля, более чем когда-либо, выгодный политический брак сделался настоятельной необходимостью. Занятый своими предположениями, он внимательно следил за каждым движением правительницы, выжидая момент, когда она перестанет писать, чтобы заговорить с нею. Он был уверен, что мать короля с радостью согласится на его предложение ехать за Франциской с герцогиней Алансонской и позволит ему проводить обеих женщин к королю.
