Герцогиня знала, что ей не удастся восстановить Бюде против Франциски, потому что злословие не могло подействовать на этого простого и честного человека. Она решила воспользоваться его совестливостью и употребить ее орудием гибели ненавистной для нее женщины. Если ей удастся побудить канцлера постоянно напоминать королю о данном ему обещании жениться на Франциске, то это было бы самым верным средством, чтобы король начал тяготиться не только своим обещанием, но и самой Франциской. При этом герцогине казалось необходимым возбудить каким-нибудь способом недоверие Бюде к Флорентину, духовнику Франциски, чтобы канцлер в свою очередь счел нужным предостеречь свою протеже от подозрительного человека. Посеяв, таким образом, раздор между друзьями Франциски, герцогиня Луиза могла ожидать, что они будут давать противоречивые советы молодой женщине и окончательно собьют ее с толку.
Что же касается Флорентина, то он, как приверженец господствующей церкви, был естественным противником канцлера, который выказывал явную склонность к ереси. Оставалось только усилить это соперничество и склонить на свою сторону Флорентина, доставить ему более высокое положение в свете. Герцогиня была убеждена, что когда Флорентин узнает, кто покровительствует ему и от кого зависит его дальнейшее повышение, то, не задумываясь, изменит Франциске. «Если он умен, – рассуждала про себя герцогиня, – а в этом, кажется, не может быть никакого сомнения, то он поймет, чья дружба для него дороже: любовницы ли короля с ее временным влиянием или матери короля, пользующейся прочным могуществом!» При этом, разумеется, красота Флорентина играла не последнюю роль в желании герцогини Луизы заслужить расположение молодого прелата.
Таким образом, пока Франциска безмятежно наслаждалась счастьем, со всех сторон были протянуты сети, которые должны были опутать ее и лишить любви короля. Но так как на это требовалось время и герцогиня Ангулемская получила положительное удостоверение от врачей о близкой смерти королевы Клавдии, то нужно было решиться на другие, более действенные меры, чтобы помешать королю принять на себя какое-либо преждевременное обязательство относительно графини. Вместе с тем герцогиня для своей личной безопасности должна была ускорить суд над Семблансэ. Если он будет отложен до смерти королевы, то дело могло быть окончательно проиграно в тот момент, когда король освободится от единственного внешнего препятствия к браку с графиней Шатобриан, которая уже встала на сторону Семблансэ. Герцогиня Ангулемская немедленно отправила Дюпра в Париж и потребовала в виде формального доказательства его преданности к ней, чтобы по истечении трех дней смертный приговор Семблансэ был в ее руках, так как она хотела лично представить его королю.
Затем она отправила гонца в Нормандию с письмом к Диане де Брезе, которой она восхищалась прошлым летом в Блуа, между тем как ее сын в это время никого не замечал, кроме Франциски. Герцогиня распространилась в письме, насколько она сочувствует несчастной участи графа Сен-Валлье, и выразила сожаление, что Диана обратилась с просьбой о ходатайстве к графине Шатобриан. По ее мнению, это было совершенно бесполезно, потому что графиня не помнит себя от счастья и вряд ли отнеслась с должным вниманием к этому делу. Диана поступит всего благоразумнее, если приедет в Фонтенбло, не сообщая об этом мужу; тогда герцогиня, выбрав удобную минуту, доставит ей аудиенцию у короля и выхлопочет помилование ее отца.
Граф Сен-Валлье не имел в глазах герцогини особенного значения, потому что не мог вредить ее интересам. Она готова была хлопотать о его помиловании, лишь бы главная цель была достигнута и красота Дианы произвела ожидаемое впечатление на короля.
Что могла противопоставить Франциска против всего этого, кроме своей безграничной любви и нравственных качеств? Не подлежит сомнению, что это самые могущественные орудия в руках женщины, когда она имеет дело с правильно организованной натурой. Но Франциск даже в любви подчинялся только капризам своей фантазии. Ему нравилось быть любимым, как и всякому другому человеку, но он был избалованный король и слишком приучил себя к неблагодарности, чтобы любовь Франциски могла произвести на него особенно сильное впечатление. Что же касается влияния, которое она могла оказать на него своими нравственными качествами, то и с этой стороны она была бессильна. По своему простодушию она не заметила намерения герцогини уронить ее во мнении короля и не приняла против этого никаких мер. Если она была расстроена и озабочена будущностью, то не встречала никакого участия со стороны своего возлюбленного, потому что он видел в этом неуместную заботливость о собственном счастье. Он требовал от нее полного бескорыстия, или вернее сказать, безличности и считал нарушением своих иллюзий, что избранная им женщина могла интересоваться чем-либо помимо него или имеет притязание на сочувствие или помощь с его стороны.
