Это был поверхностный, праздный мирок, «погрязший в литературе». В этом смысле характерны «записи на кончике кисточки», принадлежащие одной из придворных дам, жившей примерно в 1000 г., которые написаны едко и живо. Чтобы передать дух ее рассказов, достаточно воспроизвести ее описания приятного и неприятного (причем она полагает, что вещей неприятных гораздо больше, чем приятных). Неприятное в ее понимании — это «волосок в чернильнице; песчинка на кисточке для письма, которая неприятно скрипит; незначительный персонаж, который много говорит и громко смеется; кричащий невовремя младенец; собака, которая ночью начинает лаять на спешащего к вам на свидание галантного кавалера; мужчина, которого вы прячете у себя в спальне и который начинает храпеть; еще раз галантный кавалер, приходящий на свидание в высокой шляпе, которую видно издалека, или он же, уходящий от вас в тишине и внезапно задевающий какой-то предмет, который с шумом падает на пол…» (Р. Сьеффер).
В то время, когда придворные замыкались в своем мирке, буддизм постепенно завоевывал всю страну, понемногу демократизируясь. Новое духовенство вступало в контакт со «средними классами», ремесленниками, мелкими землевладельцами. Принимавшая упрощенную форму набожность касалась исключительно Будды Спасителя (Будда Амида), гарантирующего верующему доступ на Небеса. Как и в самом Китае, идеи и постулаты подлинного буддизма превратились вскоре в привилегию теологов и интеллектуальной элиты, тогда как народный, упрощенный буддизм занимал умы и сердца остального населения; постепенно он слился с верованиями синтоизма, образовав с ним подлинную общую религию. Так возникла секта
Приверженцы нового учения (
Одновременно распространялась письменность, чему способствовало введение упрощенного алфавита (только 47 слогов).
• С XII в., императорский режим начинает клониться к упадку. Он уже давно демонстрировал признаки собственной слабости. Копируя институты Китая эпохи великолепной династии Тан, императорская Япония не сумела создать и поставить на службу государству класс образованных людей, которые бы позволили сломить силы и укротить амбиции старой аристократии. Императорский режим уступил место сёгунату, который длился на протяжении всего бесконечного Средневековья (1191–1868).
В период с VIII в. и до 1186 г., т. е. на протяжении четырех столетий, феодальные кланы как бы окружали императорскую власть. Императоры царствовали, но не управляли. Они были заложниками всемогущего клана Фудзивара, игрушками в его руках. Представители клана занимали все ключевые посты, поставляли императору жен, наложниц из своей многочисленной семьи; они могли смещать сузеренов, выбирать новых. Историк справедливо заметил: «Власть Микадо подобна пустому ларцу, ключ от которого находится в руках Фудзивара».
Конец длительного владычества этого клана ознаменовал собой начало нескончаемого периода сёгуната. Сёгунат сделал почти официальным первенство феодальных кланов, «больших семей» по отношению к императору; эти семьи зачастую являлись потомками императоров, представляли собой высшую знать. Сёгунат — это их непрерывное владычество, притом что сами кланы воевали друг с другом, сменяя друг друга у кормила власти, вступая в союзные отношения. Межклановые соглашения были необходимы для подавления остальной части населения, разделенной на сословия: дворянство, крестьяне, ремесленники, торговцы. Лишь представители дворянства могли рассчитывать на обеспеченную жизнь. Внизу социальной лестницы находились наиболее обездоленные слои, такие как кожевники, которых можно сравнить с неприкасаемыми в Индии, хотя число их было гораздо менее значительным.
