Грамматика цивилизаций полностью

Внимательно читая латиноамериканских авторов, мы повсюду находим те же тревожные свидетельства. Возьмем в качестве примера эквадорского писателя Хорхе Икаса. Если посмотреть на карту, то Эквадор покажется совсем маленькой страной (хотя по площади, 450 000 км, она больше Италии и в прошлом году намеревалась принять миллион имигрантов при населении в два миллиона). Альфонсо Перейра (герой его романа Уаси Пунго, вышедшего в свет в 1934 г.) живет вместе со своей семьей высоко в горах, куда добирается по тропе, протоптанной мулами. Естественно, что он не ожидает, что в городе у дочери может родиться внебрачный сын, которой хватило глупости, чтобы поддасться уговорам индейца. В горах об этом ничего не знают. И вот они поднимаются в горы. Холод пробирает до костей. Дойдя до болотистой местности, мулы останавливаются. Путешественники спешиваются. Тогда «три сопровождавших процессию индейца, вытерев холодный пот со своих лиц, начинают подготовку к тому, чтобы перенести хозяев на своих спинах: они снимают пончо, закатывают холщовые панталоны, снимают шерстяные шапки, скатывают пончо и кладут их на шею, тем самым позволяя холоду проникнуть через дыры их одежды… Они подставляют плечи всей семье (отцу, матери и дочери) и те перебираются со спин мулов на спины людей». После этого процессия продолжает движение через болото.

Это захватывающая и волнующая литература. Вероятно, что именно тяжелая действительность заставляет авторов уделять особое внимание деревенской жизни, делая акцент на нищете сельских жителей. Нищета рабочих, прозябающих в промышленных предместьях и далеких шахтерских поселках, чаще всего остается без внимания. Литература ее еще не прочувствовала. Одним из редких свидетельств бедственного положения городских низов (за исключением социологических обследований, интересующих только кучку специалистов) является дневник полуграмотной чернокожей бразильянки Каролины Марии де Хесус, жившей в одном из бидонвилей Сан-Паулу. Это не литературное произведение, не социологическое обследование, но подлинный документ, опубликованный во Франции в 1962 г. под названием Свалка в издательстве Сток.

Но за очень редким исключением, латиноамериканская литература концентрирует свое внимание на нищете крестьян, которая представляется безнадежной и потому способной вызвать бунт, насилие, революцию. Среди прочих причин именно эта объясняет столь сильное влияние кубинской революции Фиделя Кастро, революции прежде всего крестьянской, на остальную Латинскую Америку. Каковым бы ни было ее будущее, она означает исторический поворот. По меньшей мере показывает любому думающему человеку в Латинской Америке, что, какими бы ни были его личные пристрастия, что настало время разобраться с существующими социальными и политическими проблемами, принять необходимое решение.

Тем не менее Латинская Америка смогла решить или по меньшей мере (каковы бы ни были колебания, издержки или умонастроения) решает сейчас одну из своих самых трудных задач — расовую проблему.

Первое, хотя и не единственное отличие Южной Америки от Северной — это спонтанный либерализм, который все больше проявляется здесь по отношению к этническим предрассудкам. Конечно, в области отношения к цвету кожи не все так гладко, как кажется. Но разве кто-то в этой части мира смог сделать лучше? Уже в одном этом просматривается гигантский шаг вперед.

Однако достигнутый в этом вопросе успех не был подготовлен историей: три крупнейшие мировые расы (желтая, которую по недоразумению назвали «красной», белая и черная), сильные и здоровые, оказались вынужденными жить бок о бок, притом что ни одна из них не собиралась уступать двум другим.

Разумеется, этнических проблем не возникло бы, если бы доколумбовская Америка оставалась по сию пору наедине со своими собственными взаимодополняющими цивилизациями: ацтекской (плюс майя), что в целом составляло мексиканскую цивилизацию; андской, вобравшей в себя цивилизации различных горных народов; цивилизацией инков (империя инков). Это не считая различных примитивных культур, которым принадлежала оставшаяся часть Нового Света.

Никаких этнических проблем не возникло бы и в том случае, если бы Европа конца XV в. была перенаселенным регионом, способным полностью подчинить себе другие территории, а не оставалась бы сравнительно небольшим мирком, насчитывавшим 50 млн обитателей, вынужденных добывать хлеб насущный. В силу этого обстоятельства Европа смогла выделить лишь крохотную частицу своего человеческого потенциала для освоения Америки. За весь XVI в. максимум 100 тыс. человек покинули Севилью, направляясь в Новый Свет. Они смогли утвердить свое господство, но что могли они понять в этом новом для них мире?