Разумеется, она следует за международной экономической конъюнктурой. Но когда долго приходится бежать в цепочке, взявшись за руки, то у участников забега возможны две позиции: одна — находиться в числе первых, вести за собой других, а другая — быть в конце цепочки, делать гигантские прыжки, чтобы не отстать от остальных. К сожалению, Латинская Америка всегда в конце — она делает нелепые прыжки, над которыми только она одна не смеется. Она должна торопиться и, если хочет производить и продавать свои ресурсы, вынуждена делать это на невыгодных для себя условиях, всегда продавая задешево сахар, кофе, каучук, нитраты, какао. Отсюда чередующиеся «циклы» ее экономического развития, сопровождаемые непредвиденными и неожиданными срывами.
Этот процесс является ключом к пониманию экономического прошлого и настоящего Южной Америки. Она всегда вынуждена была подчиняться требованиям мирового спроса на сырьевые ресурсы, что было характерно как для прежней экономики
Иностранные капиталисты (лучше сказать, крупные международные компании) в союзе с крупными собственниками и местными политиками всегда ориентировали промышленность континента на добычу и производство сырья, которое можно было
Климатическое разнообразие, огромное пространство позволяли Южной Америке выдерживать смены ориентации такого масштаба, но в плане разумного использования территории и людского потенциала это означало бессмысленную трату усилий:
Первым из таких циклов стал некогда цикл добычи драгоценных металлов, начавшийся сразу после завоевания континента — это были сначала «золотой цикл», продолжавшийся в основном до середины XVI в., а затем «серебряный цикл», завершившийся примерно в 1630–1640 гг. Добыча серебра и золота требовала огромных человеческих жертв: если бы не массовое насильственное привлечение к труду индейцев, кто бы согласился в Потоси, например, работать в шахтах и заниматься плавкой металлов на высоте 4000 м над уровнем моря, в условиях нехватки дров, пищи и даже воды? Слитки серебра отвозились к Тихоокеанскому побережью, затем транспортировались до Кальяо, порта в Лиме, и оказывались, наконец, в Панаме, откуда караваны мулов и речные баржи доставляли их до берегов Карибского моря. И уже только потом испанские флотилии доставляли серебро в Европу.
Кто же оказывался в выигрыше от этой громоздкой системы? Торговцы, испанские «чиновники», деловые люди, уже тогда имевшие международные интересы, такие как генуэзские торговцы и банкиры, ставшие официальными кредиторами мадридского двора… Конечно, сама Америка от этого ничего не выигрывала: здесь постоянно не хватало золотых слитков, серебряных и металлических денег, тканей, пшеничной муки, растительного масла, вина, чернокожих рабов…
Когда в XVII в. залежи серебра в Потоси начали иссякать, несчастная Латинская Америка оказалась практически предоставленной самой себе.
В 1680 г. золотая лихорадка охватила португальскую Америку: здесь на приисках работали в основном чернокожие рабы. Добыча золота замедлилась к 1730 г., что совпало с оживлением серебряных рудников в Новой Испании (нынешняя Мексика). В результате бразильская провинция Минас-Жерайс опустела, и здесь начали выращивать хлопок.
Схожим образом можно обрисовать «животноводческий цикл», который имел множество вариантов и продолжался до нашего времени (скотоводство в Аргентине); «сахарный цикл», начатый в больших масштабах в Бразилии и продолжившийся к концу XVII в. на Антильских островах (Ямайка, Сан-Доминго, Мартиника); «кофейный цикл», получивший особое развитие в XIX в. в Бразилии и потребовавший больших пространств, в том числе внутренних земель. После 1945 г. в некоторых районах Аргентины получило большое развитие хлопководство, пришедшее на смену выращиванию растений, используемых для производства дубильных веществ…
