Грамматика цивилизаций полностью

1. Даосизм есть мистический поиск абсолюта и бессмертия.

Как и конфуцианцы, даоисты (даосы) интерпретировали, но по-своему общие понятия инь, янь и дао. В их понимании дао — это мистический абсолют, первейшая жизненная сила, «то, из чего все происходит».

Определить этот абсолют невозможно. Послушаем, что об этом говорится в древнем тексте, приписываемом Лао Цзы: «Дао, которое мы стремимся выразить, — это не само дао; имя, которое ему дается, не полностью ему соответствует. Лишенное имени, оно представляет происхождение Вселенной; будучи названным, оно означает Мать всех существ. Через Не-Бытие поймем его тайну; через Бытие получим к нему доступ. Не-Бытие и Бытие происходят из единой сущности, отличаясь только именами. Эта единая сущность обозначает Тьму. Затемнить эту Тьму — вот врата всякого чуда».

Совершенствование, святость, которую ищут даоисты, — это мистическое единение с вечным дао; это означает «раствориться живым в суверенном пресуществлении, которое обволакивает все, не будучи само обволакиваемым», в «этом лишенном форме нечто, которое порождает все формы, в дао, обладающем вечной жизнью». Это означает достичь бессмертия.

Речь идет о мистическом опыте, которого можно достичь только аскезой и медитацией. «Слушайте не ушами, а Сердцем (Сердце для китайца означает Дух); слушайте не Сердцем, а Дыханием… Именно Дыхание, когда оно пустое, воспринимает реальность. Единение с дао достигается только через Пустоту; Пустота есть воздержание Сердца».

Цель состоит в том, чтобы достичь этого состояния посредством долгих лет медитации и очищения, посредством свершения многих добрых поступков; избранный, как нам говорят, может достигнуть этого через несколько дней: «Через три дня он может отстраниться от внешнего мира; через семь дней он может отстраниться от близких ему вещей; через девять дней он может отстраниться от собственного существования. Затем… он добивается просветления, он видит то, что является Единым; увидев Единое, он может прийти в состояние, когда больше нет ни настоящего, ни прошлого; и наконец, он достигает состояния, когда не существует более ни жизни, ни смерти».

Через этот опыт даосизм сближается со всеми мистическими опытами, будь они христианскими, мусульманскими или буддистскими.

2. Но искомое даосами бессмертие является спасением не только души, но и тела что достигается благодаря рецептам долголетия, очищения, «облегчения» тела.

Трудно перечислить все способы достигнуть этого: дыхательная гимнастика, стимулирующая свободную циркуляцию крови и воздуха и помогающая избежать «закупорки сосудов, сворачивания крови и образования узелков»; постоянная диета, которая замещает привычную еду (в частности, злаки) растительными или минеральными снадобьями, зачастую наркотическими; наконец, алхимия. Среди рекомендаций, имеющих отношение к последней: золотая посуда, которая очищает любую еду, растворенное в воде золото (золотой ликер) и особенно киноварь после того, как ее девять раз превратили из киновари в ртуть и из ртути в киноварь, чтобы сделать из нее «красную пилюлю бессмертия». После всех этих действий «кости превращаются в золото, а плоть — в яшму и тело становится нетленным» и легким, как соломинка; тогда оно может подняться над бренностью бытия к вящей радости алхимика, ставшего бессмертным. Чтобы не смущать живущих, он притворится, что умер, как другие, оставив после себя саблю или палку, которым придаст внешний вид трупа.

Эти алхимические опыты, поиски элексира долголетия придают смысл истории даоистского монаха Чан Чуня (Вечная Весна), которому было 73 года (говорили, что к тому времени он прожил уже двести лет), когда Чингисхан заставил его покинуть монастырь и присоединиться к нему в Монголии, чтобы передать ему рецепт долголетия. Когда старый монах прибыл к месту назначения (9 декабря 1221 г.), владыка спросил его: «Какое ты мне принес лекарство?» Китаец ответил на это: «Никакого. У меня есть только дао, обеспечивающее жизнь». Властелин и монах умерли в 1227 г. с интервалом в несколько дней.

3. Существует еще и народная даоистская религия, которой ничего не известно ни о святости учителей, ни о сложных поисках долголетия. Китайцы «даоистский народ» называют дао мин, а подлинных последователей учения, дао ше, противопоставляя их друг другу.