Контейнеры Макферсона уже находились на борту, сложенные в устойчивую четырехъярусную пирамиду между шкиперским мостиком и марсовой мачтой. Очевидно, дон Балтазар приказал погрузить драгоценные ящики в первую очередь. Прицепить к истребителю трейлер было нельзя – мешала кормовая сепилла, – поэтому новый шкипер и разместил крупногабаритный груз прямо на верхней палубе. Да и не было больше у «Гольфстрима» трейлера. Его изрезали на части, а их пустили на переделку буксира. Все, кроме колес. Они лежали в стороне и либо входили в полученный Виком гонорар за работу, либо ему предстояло соорудить на их базе для Владычицы еще один транспорт.
У меня было время свыкнуться с мыслью о том, что прежнего «Гольфстрима» больше нет. И потому я воспринял открывшуюся мне сейчас горькую правду со стоическим спокойствием. Подумал лишь о том, что ежели вскоре провалюсь в рай, мои предки не станут хлебать со мной из одного котла, а утопят меня в нем в отместку за все мои фатальные ошибки. Утопят и даже не выслушают мои оправдания в том, что я погиб, отстаивая наше попранное фамильное достоинство и ценности…
– Взгляни-ка на это дерьмо, Проныра, – попросил Убби, ткнув меня локтем в бок и указав на сооруженную под потолком цеха систему зеркальной иллюминации. – Что скажешь? Готов рисковать дальше или у тебя есть другое предложение?
Полтора десятка вращающихся на специальных кронштейнах зеркал соединялись между собой узкими мостиками, подвешенными к стропилам на иностальные штанги. Эти переходы были сделаны для того, чтобы осветитель мог, не спускаясь, обойти и отрегулировать за раз все зеркала или перекрыть заслонки на световодах. Сеть эстакад протянулась практически через весь потолочный ярус цеха. А одна из них пролегала настолько близко от мачты истребителя, что даже де Бодье перепрыгнул бы с этого мостика на марсовую площадку.
Ближайший к нам переход располагался аккурат под зеркалом, нацеленным на наш световод. Свесившись в отверстие, Сандаварг осторожно, дабы его не заметили снизу, повернул кронштейн и, сдвинув отражатель вбок, освободил для нас путь. Иного, более удачного плана никто из нас так и не родил, а значит, пришлось вновь поддерживать инициативу северянина и вторгаться в цех этим путем.
Перил на метровой ширины мостиках не было. Их роль играли штанги, за которые те были прицеплены к стропилам. Убби придержал меня и остальных за шиворот, пока мы слезали на эстакаду, после чего передал нам Физза, свое оружие и спустился внутрь сам.
Отныне медлить было нельзя. Нас могли обнаружить в любую секунду, и чем позже это случится, тем лучше. Мы переживали последние спокойные мгновения, хотя какое, к чертовой матери, это было спокойствие? Лишь Сандаварг и Физз не дрожали от нервного напряжения. Меня же и прочих колотило так, что, казалось, еще немного, и мостик под нами начнет дребезжать и ходить ходуном.
– Как только окажешься на «Гольфстриме», первым делом поднимай трап, – отдал я северянину последний наказ. – Справа от него увидишь на борту большой красный штырь – это то, что тебе нужно. Дергай его что есть силы. Там стоит регулятор скорости, поэтому чем ниже ты опустишь рычаг, тем быстрее заработает подъемник. А дальше поступай как знаешь. Не нам тебя учить, кого убивать, а кому даровать пощаду…
Красться по высотным переходам было необязательно. Теперь нас мог запросто заметить всяк, кто задерет голову к потолку. Держась за штанги, мы поспешили к нужной эстакаде за идущим впереди северянином. По пути Малабонита сняла со спины лук, готовясь прикрыть Сандаварга с марсовой площадки, если у того вдруг возникнут затруднения.
В цеху ошивалось около дюжины гвардейцев, но погрузку контролировали всего двое. Один из них с важным видом прохаживался по палубе, второй топтался внизу у трапа и пересчитывал вносимые по нему ящики. Таскающие их артельщики также представляли для Убби угрозу. Обычно не воинственные, в присутствии кабальеро они могли исполниться героизма и наброситься на злоумышленника скопом. Равно как и члены нынешнего экипажа «Гольфстрима», которые, занятые своими делами, не принимали участия в погрузке. Узнанный мной издалека знаменитый шкипер-гербоносец Чеслав Бобровски находился в рубке и, склонившись над раструбом коммуникатора, вел с кем-то переговоры; это на буксире шкипер мог запросто докричаться до механика или бортстрелка, а на двухпалубном бронекате им приходилось общаться друг с другом через специальные переговорные трубы – коммуникаторы.
Марсовая площадка истребителя тоже стала попросторнее, поскольку предназначалась для двух человек – на случай, если шкипер пожелает лично удостовериться в том, о чем доложил ему впередсмотрящий. Она находилась тремя метрами ниже эстакады, и Убби перескочил на нее, даже не выпустив из рук щит и кистень.
