– Мы можем избежать этой войны, отдав людям с релейного Юлю и выдав убийцу их товарищей. – На этот раз шум был, скорее, одобрительным. – А можем… уйти.
Последнее слово, сказанное директором, будто повисло в воздухе среди внезапно наступившей полной тишины. Несколько секунд было так тихо, что Захар услышал, как у кого-то тикают часы.
– Уйти? Из убежища? – кажется это был тот самый парень, что порывался выгнать Юлю сразу же, как только они пришли. – Куда уйти? Как уйти? Бросить все здесь и идти искать чистые земли, которыми бредил Ферзь? Это сумасшествие. Даже если предположить, что они есть, – мы не знаем, что происходит вокруг. Если мы не в состоянии выжить здесь – куда мы пойдем? Где мы будем жить? В лесах, которые кишат хищниками? А жрать мы что будем? Снег? Да мы сдохнем от холода!
Павел Евсеевич махнул рукой, прерывая говорящего.
– Среди нас есть человек, который пришел с чистой земли. Земли, где нас не будут пытаться сожрать павианы. Где мы не будем провожать людей на рыбалку, как в последний путь. Где нам не придется платить унизительную дань. Где у нас будет намного больше шансов на выживание, чем здесь. Давайте его по крайней мере выслушаем. И тогда будем решать. Поверьте, у него есть что нам сказать.
Захар протянул руку, ободряюще сжал Юлькино плечо и шагнул из тени палатки в круг света. Он обвел взглядом обитателей школьного убежища. Бледные, худые, заросшие волосами, давно нормально не мывшиеся, они выглядели гораздо хуже, чем люди из монастыря или даже зэки из лагеря старателей под Золотым. Даже если отбросить внешний вид. У них было то, чего Захар не видел ни у кого из виденных до сих пор выживших. Печать страха. Страха и покорности перед обстоятельствами.
Они смирились со своей судьбой. Смирились с тем, что они проиграли. Проиграли в тот день, когда отдали своих женщин и согласились платить дань. Захар вдруг почувствовал отвращение. Стоят ли эти люди того, чтобы помогать им? Ведь при всей своей жестокости, релейщики были гораздо ближе Захару по сути. Батя и его люди не остановились бы ни перед чем, чтобы выжить. Эти же… они сломались. Сдались и опустили руки, отдавая своих людей, своих женщин. Так стоят ли они хотя бы тех усилий, что придется придать голосовым связкам, чтобы говорить с ними? Захар всмотрелся в лица пристальнее – и увидел то, что искал. Печать страха и безволия лежала не на всех. У некоторых сквозь нее проступала надежда. Робкая, опасливая – но надежда. Люди устали жить в страхе. Хотя уже и не могли представить себе жизнь без него.
Он оглянулся назад, на Юлю, стоящую в тени большой палатки. Посмотрел на замученных такой жизнью женщин, прижимающих к себе оборванных детей. И решился.
Даже если они смирились с такой жизнью – это не значит, что они не заслуживают лучшей. И, как казалось Захару, если кого-то в Иркутске и нужно спасать – то этих людей. Не о духовном же спасении релейщиков говорили его видения, чем бы они ни были.
– Вы меня не знаете, – начал Захар. Он не повышал голос, но его гулкий бас разносился по помещению, будто усиленный громкоговорителем. – Вы меня не знаете, и оснований доверять мне у вас нет. Точно так же как, у меня нет оснований врать вам. Меня зовут Захар. Я пришел из тайги. Я проделал огромный путь в одиночку. На снегоходе. Ни разу мне не попадалось мест с повышенным радиационным фоном. Ни разу до того момента, как я пришел сюда, меня не пытались сожрать. – Тут Захар лукавил, но вся правда его слушателям была пока не нужна. – И при этом я считал, что живу в погибшем мире. Я ошибался. Я шел сюда в надежде узнать, что произошло с миром. Считал, что здесь условия не в пример лучше тех, в которых довелось жить мне. Думал увидеть цивилизацию, что поднимается с колен. Услышать радиосигналы из других городов, познакомиться с людьми, которых не сломила даже ядерная война. Которые сплотились против общей беды. А что я увидел?
По залу пробежал шепоток.
– А увидел я, – Захар слегка повысил голос, – стаи помойных крыс, грызущихся на руинах города за кусок падали пожирнее. Хотя нет. Неверная метафора. Вы даже не пытаетесь грызться. Вы сдались. Вы платите дань своими соплеменниками. Дань людьми, которые дышат одним с вами воздухом последние двадцать лет. – Захар сделал шаг назад, протянул руку и, взяв Юлю за руку, мягко вытолкнул ее в круг. – Посмотрите на эту девушку. Вы все ее знаете. Она росла на ваших глазах. Ее дядя год за годом спасал вас, добывая вам пищу, отдавая за вас большую часть дани, которой вы позволили себя обложить. И как вы отплатили ему? Отдали сестру вместо пайки, которую были не в состоянии собрать без него?
По толпе прогудел ропот. Вперед выступил тот самый парень:
– Да кто ты такой, чтоб пенять нам? Ты вообще знаешь, что нам довелось пережить? Какого…
– Заткнись и вернись на свое место, пока я тебе кадык не вырвал, – спокойным и даже доброжелательным тоном распорядился Захар. – Небось, с релейщиками так не базаришь, а? Чмо. Не заставляй меня руки пачкать.
В толпе кто-то рассмеялся, и Захар понял, что попал в точку. Выскочка побледнел и вернулся в толпу.
