Несмотря на открытый балкон, в большой гостиной было душно. На диване, креслах и даже на полу сидело полно народу. Кто-то сидел и смотрел на окружающую обстановку расширившимися зрачками, кто-то пил, и скулил, обхватив бутылку, а кто-то давно спал, уткнувшись носом в подушки дивана – вечеринка была в самом разгаре.
Скользнув по всему этому безразличным взглядом, Стася вышла на балкон, ударила по пачке и закурила. Пуская верх клубы табачного дыма, она, облокотившись о перила, смотрела в давившее своей громадой московское небо. В стороне, не обращая на девушку никакого внимания, целовалась какая-то парочка.
«Зачем?» – только один вопрос, адресованный ко всему и вся, вертелся у Стаси в голове.
Вышвырнув окурок, Стася вышла с балкона, усевшись прямо на пол, рядом с батареей. Забившись в угол, она всё с такой же холодной отстранённостью открыла бутылку с вином заранее купленным штопором, после чего приложилась к горлышку.
Облокотившись о стену, она сложила руки на коленях и поставила бутылку рядом. Стася уставилась взглядом в пространство. Ей не хотелось ничего и никого – разве что побыть одной от окружающих её проблем, решений, действий… Даже от своих мыслей.
Буйствующая вокруг вписка исчезла, а вместе с ней и матерщина, похабные ухмылки, стоны, уханье музыки и гогот резвящейся молодёжи. Алкоголь постепенно окутывал разум и сознание. И вот теперь, когда Стасе, наконец, стало немного легче, ей как никогда захотелось исчезнуть. Просто испариться, пропасть, раствориться в чём-нибудь.
«Или даже в этой трэп-хате16, – сардонически усмехнулась Ясенева, жадно присосавшись к горлу бутылки. – Слейся лицом с обоями, запрись и забаррикадируйся!17»
Вино пролилось на белую водолазку, но Стася не придала этому никакого значения, а лишь потянулась за второй бутылкой. Её уже изрядно опьянило, но останавливаться она не собиралась.
«Суицидальные мысли… – Девушка сделала большой глоток. – Как это мило».
Ей почему-то вспомнилась фраза из книги по красноречию, написанной одним выдающимся оратором. Это был вопрос, адресованный к читателю: «Если вы завтра умрёте – сколько людей придёт на ваши похороны? И сколько из них искренне будет о вас скорбеть?»
Стася на краткий миг задумалась.
«Нет, – резко оборвала себя Ясенева. – Всё же есть люди, которые расстроятся, если такой, как я не станет. Папа хотя бы. И Ксюша…»
Девушку аж передёрнуло – она детально вспомнила свою ссору с Балабановой пару часов назад. Чувство вины и стыда вновь обожгли душу.
«Ксюша хороший человек. Это я со всеми этими, – она окинула взглядом комнату, – Из одного теста слеплена, а вернее из дерьма. Возможно она – единственный светлый человек, понимающий и переживающий за меня. А я опять повела себя как последняя тварь – хороша, ничего не скажешь…»
– Завтра же пойду извиняться, – сказала Стася вслух. Впрочем, её никто не услышал.
«Обязательно. И расскажу всё о себе, – Ясенева неверной рукой потянулась за зажигалкой, прикурив. – А там будь что будет – я не могу и дальше скрывать от неё…»
Здоровенный увалень Чеботарёв под «напутственные советы» собравшихся с надменной ухмылкой повёл какую-то опьяневшую девицу по коридору, в комнату…
«А я так хочу быть…», – Где-то под сердцем Ясеневой заныло, затрепетало. – «Хоть для кого-то хорошей…Но не получается, прикинь?»
– Хорошо сидится?
Стася, очнувшись от своих мыслей, подняла осоловевшие глаза на присевшего перед ней Ковалёва.
– Могло быть и хуже.
– Ты какая-то грустная, – Ковалёв быстрой рукой завёл выбившуюся прядь её волос за ухо. – Случилось что?
– И ты туда же…
– Здесь не самое лучшее место для разговора. Пойдем в соседнюю комнату – там никого нет, – Ковалёв аккуратно, но уверенно взял Стасю за локоть. Не видя сопротивления, он помог ей подняться. Покачиваясь, девушка сделала большой глоток, после чего пошла к выходу.
– Направо, – слегка подтолкнув Стасю к чернеющему проходу комнаты, Ковалёв, подмигнув стоящей в коридоре Алтуфьевой, закрыл за собой дверь на щеколду.
– Садись, – Ковалёв первый присел на кровать, сделав широкий приглашающий жест.
Стася присела на кровать, сделав ещё один глоток. Глядя на пьющую вино девушку, в маслянистых, расширенных зрачках Ковалёва пробежала искра.
– Не самые лучшие дни, да? – начал он, подсаживаясь ближе. – Можешь не продолжать – ты последние недели ходишь как в воду опущенная. Это очень заметно.
– Ну и что…
– Я понимаю, – Ковалёв резко оказался рядом, крепко сжав девичью ладонь. Он смотрел заботливо и умно, всем своим видом выражая понимание. – Это нормально – у всех из нас есть свои проблемы, и делиться ими важно и нужно. Всегда найдётся тот, кто поможет, кто выслушает и поддержит.
Стася, прерывисто дыша, смотрела в глаза Ковалёву, он – ей. Минутная слабость, отсутствие хоть какого-то действия с ей стороны послужили ему сигналом – он поцеловал её в губы, а дальше дал волю рукам…
– Это было интересно, – глядя на лежащую на постели полураздетую Стасю, смотрящую в потолок, подытожил Ковалёв. – Вернее, это было интересно до постели, а сейчас…
