– О майде, который желал убить твоих детей. Который уверен в превосходстве людской расы. Который не желает возродить величие своей. Который способен пройти в наш дом незамеченным.
Голос Дани полнился мучительной болью.
– О майде, который – сын патриарха. Пытавшийся помочь своим братьям и до конца выполнивший свой долг. Уничтоженный людями, которым неосмотрительно доверял. Сожженный ими в лучах глаза земли.
Вскинув глаза на дрожащую майду, Найтир выпустил ее ладонь, и Дани со стоном накрыла ранки губами.
– И чего ты хочешь, дочь?
– Войны!
– И, как ты полагаешь, у меня будет символ и имя?
– О да. Древняя кровь, бессмысленно уничтоженная нашим кормом!
Глаза Дани пылали ненавистью и безумием, и Найтир усмехнулся. Скоро, уже совсем скоро…
– Твой любимый брат все еще не погиб, дитя мое.
– Он должен умереть. Я не собираюсь жить в постоянном страхе, и если ты настолько слаб, что отпустишь его одного, я прикончу этого выродка собственными руками!
Не удержавшись, патриарх откровенно расхохотался.
– Если бы ты могла, то сделала бы это сразу. Почему ты просто мне обо всем не рассказала?
– Ну… – лукаво потупилась Дани. – Мне захотелось немного поиграть.
– Я не осуждаю тебя за желания. Но есть вещи, с которыми забавляться не стоит.
– Я больше не буду! – с готовностью пообещала девушка.
– Тогда иди ближе.
Найтир протянул руки, и Дани с готовностью соскользнула к нему со своего сидения.
– Осталось меньше луны. Я хочу тебе помочь.
– Как?
– Помнишь, что мы делали, чтобы ты зачала?
Девушка, едва заметно покраснев, зарылась пальцами в толстый ковер водорослей, укрывающих пол.
– Дочь. Моя дочь.
Патриарх с силой провел когтями по собственной шее, оставляя кровоточащие порезы, и немного откинулся назад, чтобы прильнувшей к нему майде было удобнее. Он все еще приходил в совершенно излишний экстаз от прикосновений ее холодных губ и шершавого языка, собирающего с кожи соленые капли.
Не в силах сдерживаться, Найтир положил руки на бедра Дани, прижимая ее к себе, и в который раз проклял поганую шутку эволюции, не дающую возможности осуществить желаемое в сей же час и миг. Раны уже срастаются, ткани регенерируют, и неплохо бы взять с дочери плату за этот подарок.
Девушка наконец оторвалась, с сожалением глядя на бледные полоски, расчертившие сомкнувшуюся чешую. Патриарх отстранил ее одним резким жестом и поднялся. Всего несколько часов до заката и конца ночи, а он все еще не встретился с сыном.
Лица вокруг были неправильными. Не потому, что вместо аккуратных щелей, формирующих едва приподнятый над гладкой чешуей нос, посередине круглых кожаных глыб высились огромные мерзкие клубни. Не потому, что сияющие серебряные глаза заменяли блеклые рыбьи гляделки, постоянно скрывающиеся в проросших жестким волосом складках. Не из-за каркающей, рубленой речи, долетавшей из мясистых губ, вывороченных наружу внутренностями, не из-за похожих на червей цветом и структурой пальцев, не из-за клубков водорослей, проросших на макушках, а порой и повсеместно, не из-за бессмысленных плоских зубов.
Нет. Поражали эмоции, читавшиеся на лицах людей. Не было того страха, что заставлял их искривляться в бессмысленные маски прошлой ночью. Говорят, они убили почти два десятка. Значит, остальных удалось спасти. Он не считал, сколько было. Просто – много.
Ненависть и презрение низменной толпы, заполучившей в свои руки чужую высокую жизнь, были понятны. Но где же страх, верный спутник каждого человека, прежде видевшего Хейля?
Он и его братья вошли в город. Молодой майд так надеялся, что это задание станет последним и искупит вину его рода. Он позвал своих лучших, самых преданных друзей, чтобы принести повелевающей им будущей матери патриархов самую лучшую добычу. Как она сказала? «Трое юных, не знавших мужчин дев. Чистые, невинные души и дремлющая сила дара жизни».
Они вошли в город, и заклятие, незаметно наложенное на него Данейин, набрало силу. Темный клубок жажды принялся выворачивать суставы, выстреливая протуберанцами в друзей, заражая и их. Хейль метался из стороны в сторону, не замечая ничего вокруг, и желая лишь насытить засевшую внутри мглу. Он раздирал хлипкие сухие тела, даже не ощущая, как трескается под воздействием воздуха и горячки его собственная чешуя. Почти не пил, наслаждаясь стекающими по скулам потоками крови. Пили его друзья, бросаясь от одного оставленного им стонущего тела к другому.
Хейль очнулся в руках незнакомого майда, такого же светлого, как и Данейин. По лицу чужака стекала багровая жидкость, искажая черты, а тонкогубый рот кривился от невыносимой муки. Он кричал, неумело взывая к собственной силе, пытался снять заклятье, и низкий рокот был похожий на голос патриарха.
Заметив, что темнокожий майд осознанно смотрит, пришелец разжал руки и локтем стер с собственного лица кровавые потеки, позволив, наконец, себя узнать.
Мир треснул еще в объятиях Данейин. И разлетелся на мелкие кусочки в руках ее брата, которого Хейль знал с самого детства. Меатин не стал слушать слов оправдания, лишь пожелал, чтобы они вместе отвечали за свои поступки.
