– Я приношу свои извинения роду Баго, – тихо сказал изменяющий, когда его коллеги удалились. – Никто не будет никого брать под контроль без крайней необходимости. Только, если от этого будет зависеть жизнь одного из нас. Солдаты знают, как нас защитить от силы майдов, а наша задача – им помогать. Не указывать, не предпринимать собственных действий, о чем я уже говорил. Помогать.
– Спасибо, Эвин, – слабо улыбнулась Лана, заметив, как разгладились лица ребят из ее рода. – Выдвигаемся.
Сегодня не предполагалось разговора с глазу на глаз, и целью движения был примыкающий к маяку участок побережья. Ограниченный со всех сторон скалами, он был отличным местом для подобных встреч. В давно обустроенных гнездах ютились снайперы, на вершине плато располагались огневые точки и несколько вертолетных площадок, а за отрогом горы базировались укрепленные катера, способные выдержать атаки как майдов, так и штормовых валов.
Последнее было нелишним. Приближался сезон зимних бурь, и поднимающийся ночами холодный туман не скрывал беспокойства сокрушающих скалы волн. Прятал он все, что творилось под стягивающей поверхность моря бликующей пленкой, и как знать, не выстроили ли майды собственные войска, готовясь зубастой и когтистой лавиной обрушиться на безмолвно ждущую Альдрию?
Отряд отправился на нескольких бронированных автомобилях, гулко рокотавших на мощеных участках улиц. Город любил свои белоснежные мостовые, и не позволял благам цивилизации в виде плавящегося на жаре темного асфальта оные заменить. В машинах царило угрюмое молчание и беспокойство, нагнетаемое красным заревом опадающего за море солнца.
Лана специально приказала водителям отклониться от кратчайшего маршрута, и ее отряд принялся выгружаться на противоположном от маяка конце набережной. Справа от них отвесные скалы образовывали надежную природную стену, старательно отшлифованную руками человеческих мастеров, и серый монолит защищал Альдрию с этой стороны моря. Слева же располагался порт и открытый участок одетого в камень побережья, заканчивающегося длинным волнорезом с пикой на конце. Здесь скалы становились слишком уж рваными и низкими для формирования не требующих присмотра бастионов, и потому наверху располагалась военная база Рикстеров, ныне переданная во владение роду Ланы.
Вдоль всего побережья частой цепью стояли ее солдаты. Братья и сестры, и неважно, что с большей частью женщину не связывали родственные узы. Неважно, что не все они были из родов. Те, с кем смешиваешь свою кровь по одну сторону линии боя, порой становятся ближе людей, случайно родившихся в общей семье. Сегодня каждый из них точно знал, что делать. Не ожидал непонятной помощи от изменяющих, глядя в лицо надвигающейся смерти в образе огромных, матово отблескивающих эргов. Готов был выхватить собственное оружие и стрелять на поражение в чешуйчатые лица, ощерившиеся сотней острых, призванных выкачивать кровь зубов. Убивать, зная, что позади – целый город, дети которого однажды заменят тебя в строю.
Ее солдаты должны были видеть, что их Глава не осталась за крепкими каменными стенами родового бастиона. Что она здесь, с ними. На острие возможной атаки. И Лана двинулась впереди своего отряда. Пешком. По широкой трассе, отделяющей набережную и порт от города, на которой выстроилась живая цепь.
Перед лицами ребят, быстро, без слов, пусть на это и ушло лишних четверть часа. Никто даже не пошевелился, но Глава рода Баго чувствовала сотни обращенных на нее взглядов, как тогда, в тихий прекрасный день, когда в их мире начали открываться чужие порталы, и она опрометью бежала к своему вертолету перед глазами покидающих плац солдат.
Спустя несколько дней была первая годовщина рождения Ри.
На засыпанном крупной галькой пляже их уже ожидали отправленные Ланой вперед машины. Часть из них были оборудованы для перевозки опасных пленников, еще несколько – для долговременной дислокации на точке. Солдаты тут же заняли положенные места, и в каждой группе было по изменяющему, а Лана в сопровождении Лиса и Эвина подошла к кромке прибоя.
Затянутое грязными облаками небо было низким и недружелюбным, но женщина почему-то вспомнила один из проведенных в Альдрии погожих дней. Тогда закат был чистым и ясным, и он даже не золотил – просто мягко освещал верхушки дающих длинные, глубокие тени деревьев. В огромном сине-голубом небе скользил черной точкой одинокий самолет, и где-то рядом лениво и с осознанием собственного совершенства распевала птица. Ее изредка прерывало карканье завистливой вороны, но певунья все не замолкала.
