Один смазливый гастролер рискнул назваться отцом моего ребенка.Объявился как нельзя кстати. Влез в разборки во время операции по устранению Черной Вдовы.Да не просто так притащился на своей модной консервной банке, повидаться. Нет же! Этот прилипчивый решил покачать права на моего Мика. Подумаешь, четыре года прошло после нашей случайной встречи в Дыре.Это мы еще посмотрим, удастся ли ему заслужить моё доверие, чтобы увидеться с сыном.
Сегодня нам достался большой куш после устранения гигантского багриуса, огромного вонючего членистоногого из семейства то ли раков отшельников, то ли крабов, который недавно разнес пирс возле исследовательского лагеря. Наниматели не поскупились на благодарность. Поэтому сегодня мы с Буччи и нашей компанией наемников отправились на космическую станцию, переделанную под бар, отметить. Станция «Дыра» вот уже двадцать лет крутилась на орбите Озакара и за всё время пережила не один капитальный ремонт. Но даже этого вряд ли хватало, чтобы перестать оправдывать своё название. Подкупало одно – отсутствие под ногами болотной жижи, запах которой, казалось, напрочь впитался в кожу, сколько не скреби себя мылом.
Эриус Сида пришвартовался к космической базе, которая уже давно отработала свой срок службы, и её хотели спускать по частям на планету, а затем отправлять на переработку, переплавку и прочее. Но один предприимчивый зажиточный наёмник решил иначе. Видо выкупил базу, нагнал рукастых техников и превратил её в космический бар, отойдя от дел с заказами.
Первое время коллеги над ним насмехались и заглядывали к нему в перерывах между заданиями, исключительно чтобы однорукий стрелок с клинящим протезом не отошел в мир иной от скуки. Так и привыкли собираться у него и обсуждать совместные рейды в мангровые леса на муравьев, а, может, и даже ради уничтожения монграс и мондеграс – бешенных деревьев в простонародье. А уже после к нему обратилась Ассоциация устранителей, предлагая деньги за возможность разместить на его корыте свою штаб-квартиру.
Так и повелось с тех пор, идешь бухать в бар. Нажираешься в говно и на утро просыпаешься с полным бортовым компьютером заказов за смешные деньги. Ведь в пьяном состоянии – всё кажется простым, не требующим дополнительных трат.
Но в этот раз всё было иначе, из бара я ушла не с заказом.
Едва мы пришвартовались, и я прошла по металлической сетке пола через пятый шлюз в зал, в котором сейчас было полно народу, то первым делом отыскала третью барную стойку из трех. Сегодня за ней стоял сам Видо.
Этот однорукий гигант оборудовал свой протез платиновым шейкером и мешал самые настоящие шедевры, считай, одной рукой. Молодец, мужик, иного не скажешь.
Кто-то из «своих» давно ему советовал купить часы регенератора, пытаться отращивать конечность, на что гигант только лишь усмехался и улыбался каждый раз своей металлической улыбкой, из сплошь блестящих коронок со словами:
– Вот уж, что бы я себе отрастил, так это новые зубы. Не то гадкий привкус во рту очень мешает по-настоящему оценивать бухло перед покупкой.
В этот раз я еще издалека заценила его обнову во рту, крикнув через толпу владельцу бара:
– Проставляйся, зубастик-Вид!
– Кая? – Видо усмехнулся белоснежной улыбкой и махнул какому-то пьянчуге уже в состоянии кондиции. – Иди, проветрись, тебе уже достаточно.
Я хмыкнула его словам. Ведь "проветриться" космическом баре могло лишь означать – объятья с умывальником. А если тот занят, то с толчком.
Мужчина со смазливым личиком кивнул, чуть ли не носом упираясь в каменную и довольно липкую барку от пролитых напитков, подсластителей. Ведь, как известно всем, на Озакаре из-за муравьев нельзя есть сладкое, поэтому многие из прибывающих сладкоежек помимо бухла, вприкуску сидели и наворачивали тортики, пирожные, а кто-то просто глушил эксклюзивные ликеры Видо с горла.
Вот только мешающая пьянь уходить не спешил. Повернулся ко мне и уставился на меня немигающим взглядом.
– Кая, что закажешь? – На мое плечо приземлилось загорелая ручища Буччи. – За мой счет, Видо.
Бухарь, который не желал освобождать мне место, хмыкнул и зачем-то спросил у моего капитана:
– Твоя чикита?
Из-за такой наглости чуть ему не врезала.
Видо от души расхохотался, а кто-то из рядом сидящих даже поперхнулся пойлом. Так громко, что невольно отвлек мое внимание. А этому глазастику-дылде, как оказалось, было в самый раз, чтобы подняться с барного стула и отцепить руку Буччи с моего плеча.
– Не твоя, значит, моя, – его заразительная улыбка нашла во мне отклик, хоть я этого и не хотела. А его руки между тем как-то очень по-хозяйски приобняли меня чуть выше талии, буквально заставили прильнуть к нему корпусом. Вовремя блок выставила, и заехала пьянице локтем в челюсть.
Думала, ругнется. Но нет. Этот гад лишь криво усмехнулся, мотнул головой и дыхнул на меня перегаром:
– Пойдем, потанцуем.
– Какие-то проблемы? – Буччи напрягся и разве что паром не дышал от накатившей ярости. Его рука приземлилась на плечо наглой морды, которая решила назвать меня "чи-ки-той". Меня, Пулю трехсотого калибра, которую еще с глубокого детства так зовут, назвали малышкой?
– Я разберусь, – оскалилась в ответ пьяному хаму. И совершила попытку схватить его за руку.
