— Все, что угодно, сэр. Например, изменения в программе строительства и спуска на воду новых кораблей.
— Вы думаете? — улыбнулся Шэдде, многозначительно взглянув на Эванса. — А мне вот определенно кажется, что тут совершенно иная причина. Но какая, в конце концов, разница! Давайте-ка лучше выпьем.
— У меня еще есть, спасибо, сэр.
Шэдде налил себе вина и снова опустился в кресло.
— Вы, вероятно, рады послужить некоторое время на берегу, сэр?
— Рад? — изумился Шэдде. — Рад? Да меня приводит в бешенство одна мысль о береге! Вы понимаете, что это значит? Это значит, прощай море!.. Остаток дней я буду протирать штаны в штабе, вот что! Все мое общение с морем будет ограничиваться разговорами с командирами кораблей, когда они будут являться в штаб… Но почему адмиралтейство не может оставить меня на «Возмездии»?
Шэдде выпил вино и, протягивая руку к бутылке, спросил:
— Еще по одной?
— Нет, сэр, спасибо. Уже поздно.
Шэдде тем не менее налил обоим и, осушив свою рюмку, проговорил:
— А на борту небось все рады-радешеньки моему переводу? — Это был не столько вопрос, сколько утверждение.
— Что вы, сэр! Вот уж неправда!
— Да я-то знаю. — И Шэдде рассказал Эвансу, что произошло сегодня утром в кают-компании, когда он услышал замечание Саймингтона.
— Сэр, не слишком ли близко к сердцу вы принимаете всякие пустяки?
Шэдде покачал головой.
— Я не строю никаких иллюзий насчет моих офицеров. Вы же слышали, что ответил первый помощник сегодня, когда я пригласил его поужинать с нами. Я убежден, что он свободен, но просто терпеть меня не может. Не сомневаюсь.
— Я тоже не питаю к нему особых симпатий, — со вздохом согласился Эванс. — Но никогда не слышал, чтобы он плохо о вас отзывался.
— Он слишком осторожен для этого. И все же мне прекрасно известно, что мои офицеры терпеть меня не могут. Верно? — Он вопросительно и вместе с тем с какой-то затаенной надеждой посмотрел на Эванса.
Эванс ответил ему унылым взглядом.
— Нет, неверно, сэр, — попытался возразить он и сам понял, что это получалось у него совсем не убедительно.
Шэдде тоже заметил это.
— Нет, Эванс, вы меня не обманете, и все же спасибо хотя бы за ваше желание сделать мне приятное. Что же касается моих офицеров… Нет, я знаю, они ненавидят меня.
— Сэр, что вы! — протестующе воскликнул Эванс, только чтобы не молчать.
— Да, да, ненавидят! — подтвердил Шэдде и, доверительно наклонившись к Эвансу, продолжал: — И вы знаете, кто тому причиной?
Эванс отрицательно покачал головой.
— Саймингтон, конечно! — воскликнул Шэдде. — Все началось, как только он появился на борту. С тех пор с каждым днем становилось все хуже и хуже. Мне-то понятно почему.
— Да?
— Да, да, да! Из-за этой история на «Сэйбре».
— На «Сэйбре», сэр?
Шэдде устало кивнул.
— Его отец был командиром «Сэйбра», а я третьим помощником.
— Не понимаю, сэр, что вы имеете в виду, — с искренним недоумением заметил Эванс.
Шэдде деланно засмеялся.
— Благодарю, Эванс, что вы так старательно изображаете свою неосведомленность, но у вас плохо получается. Вы, конечно же, знаете… Я имею в виду тот случай в проливе Ломбок.
Эванс покачал головой.
— Мне ничего не известно ни о каком случае в проливе Ломбок.
Шэдде быстро взглянул на него.
— В таком случае вы единственный офицер на борту «Возмездия», который не знает этого. — Он нахмурился. — Хотя, пожалуй, вам-то как раз он мог и не рассказать, зная наши дружеские отношения.
— О чем вы говорите?
Испытующе посмотрев на Эванса, Шэдде налил себе вина и сказал:
— Пожалуй, я сам расскажу вам. Возможно, вы поймете меня…
Бессвязно, перескакивая с одного на другое и не щадя себя, Шэдде рассказал, что произошло с ним в ту памятную ночь. Описывая со всеми подробностями, как у него не выдержали нервы во время атаки эсминца и взрывов глубинных бомб, он закрыл лицо руками, и Эванс со страхом подумал, что сейчас у него начнется истерика. Однако Шэдде справился с собой и хриплым голосом продолжал:
— Конечно, это нехорошо, конечно, это трусость, но я ничего не мог поделать с собой. Я не хотел кричать, но слышал свой крик и не мог поверить, что это кричу я.
Наступило молчание, Шэдде сидел в кресле, сгорбившись и обхватив голову руками. Потом, покачнувшись, он встал и, не гладя на Эванса, проговорил:
— Вот почему мои офицеры ненавидят меня. Представляю, как Саймингтон расписал им эту историю. — Он закурил и глубоко затянулся дымом.
— Я ничего не слышал о ней, сэр, — твердо заявил Эванс, — и сомневаюсь, чтобы кто-нибудь на борту знал об этом. Да и кто бы стал осуждать вас? Любой подводник знает, как легко теряют самообладание молодые, неопытные моряки, впервые попадая в подобные передряги. Так бывало со всеми, сэр.
Голос Эванса звучал искренне, он был убежден, что говорит правду.
Но Шэдде пожал плечами и досадливо махнул рукой.
— Бесполезно, Эванс. Я знаю, о чем говорю. И вот еще что. Я вовсе не удивлюсь, если станет известно, что к моему переводу на берег причастен Саймингтон.
— Саймингтон?!
