— Ну, это трудно сказать. Я никогда не пробовал. Но, возможно, у меня получится. — Он придвинул к себе пепельницу и положил сигарету. — Во-вторых, рыбная ловля нахлыстом. В молодости я увлекался этим. И прогулки. Люблю гулять, наблюдать за птицами. Теперь у меня будет много возможностей для всего этого.
— Никогда не думал, что вы любите гулять, — заметил Эванс.
Шэдде кивнул.
— Прогулки — это восхитительно. Гулять в одиночестве, размышлять… — Он откинулся в кресле и вытянул ноги. — Звучит несколько самонадеянно, но, знаете ли, я предпочитаю оставаться наедине со своими мыслями, чем беседовать с людьми.
В два часа, освободившись от вахты, Саймингтон немедленно отправился к доктору.
— Вы виделись с чифом? — тревожно спросил он.
Доктор посмотрел на бледное, осунувшееся лицо молодого человека и кивнул.
— Да. Перед ленчем. Он рассказал о том, что наткнулся на вас в шлюзовой камере.
— Что он собирается предпринять?
— Оставит все как есть.
— Вы имеете в виду, что он не расскажет Шэдде?
Доктор снова кивнул.
— Благодарение господу! — облегченно вздохнул Саймингтон.
— Я нагнал на него страху, — сказал доктор. — Объяснил, что военный трибунал может прикончить карьеру Шэдде.
— Военный трибунал?! — удивился штурман.
— Да, над вами, — ответил О’Ши и пересказал свою беседу с Эвансом.
— Благодарю вас, док, — слабая улыбка заиграла на лице Саймингтона. — Вы очень добры.
Вернувшись к себе в каюту, штурман принялся за чтение, по вскоре отложил книгу в сторону. Несмотря на заверения Риса Эванса, которые тот дал доктору, штурманом владело ощущение надвигающегося несчастья. Он был уверен, что Шэдде так или иначе узнает о том, что произошло, и при одной мысли об этом его бросало в дрожь.
Было три часа пополудни. Первый помощник лежал на своей койке. В четыре ему предстояло выйти на вахту, и он хотел немного соснуть, но безуспешно. Он был слишком обеспокоен.
Снова и снова он мысленно проклинал судьбу, которая привела Риса Эванса в шлюзовую камеру в тот момент, когда там находился Саймингтон. Теперь уже пять человек знали о случившемся, и одним из них был главмех. Каван сомневался в том, что Рис Эванс сдержит данное доктору слово и ничего не расскажет командиру. На какое-то мгновение он подумал было посоветовать Саймингтону пойти к Шэдде и во всем признаться. Возможно, Саймингтону удастся проделать это вежливо и тактично: «Мне хотелось бы заметить, сэр, что мне стало известно относительно радиограмм, которые вы желаете получить через Грэйси. Не кажется ли вам, сэр, что это неоправданный риск… я хочу сказать в отношении мер безопасности, и…» Каван не удосужился закончить фразу. Его мысль была прервана возникшей в его воображении картиной: разъяренный Шэдде вопрошает Саймингтона: «Могу ли я узнать поточнее, что вы имеете в виду?»
Чем бы ни закончился суд, он все равно накладывал грязное пятно на репутацию. Правда, у Кавана будет благовидное оправдание: он был убежден, что Шэдде превышает свою власть, воспользовавшись для учения ложными приказами. Именно такой линии поведения ему и придется придерживаться. Будет довольно трудно объяснить, почему он не посоветовался с Галлахером. К счастью, Галлахер не из тех, кто затевает склоки. Во всяком случае, придется пройти через ад, коль скоро все откроется. Покамест он ничего не может поделать. Остается только надежда, что ничего не выплывет наружу, ну а если выплывет, то надеяться, что у Саймингтона хватит благородства не назвать его. Он успокаивал себя мыслью, что штурман является человеком высоких нравственных принципов.
В 16.00, когда он появился на мостике, лодка проходила Марштрандский фиорд. Слева по берегу лежал Ско, а впереди — глубокие воды Скагеррака. Норд-вест посвежел, небо потемнело, тяжелые тучи потянулись с запада.
Грэйси находился в радиорубке, когда командир прислал за ним вестового. Проходя через центральный пост, радист подивился, зачем он понадобился командиру, и у него возник страх, что вызов был связан с теми радиограммами по поводу учения.
Он постучал и, услышав в ответ «Войдите!», открыл дверь.
Шэдде сидел за столом. Две внушительные черные папки лежали перед ним. Он обернулся.
— А, Грэйси! Входите и садитесь, — дружелюбно произнес он.
Грэйси облизал губы, с испугом ожидая, что ждет его дальше.
Командир корабля, держа руки на коленях, наклонился вперед, и Грэйси невольно отвел взор от темных, вызывающих неприязнь глаз.
— Когда ваша вахта, Грэйси?
— С восемнадцати ноль-ноль до двадцати ноль-ноль, сэр.
— Вот и хорошо, — одобрительно кивнул Шэдде. — Так я и рассчитывал. — Сделав жест в сторону черных папок на столе, он продолжал: — Я работаю над текстами наших радиограмм.
— Да, сэр? — сердце Грэйси заколотилось.
Шэдде прикрыл глаза и начал торопливо говорить, словно у него не было времени.
