Правая рука киборга повисла плетью, левой он инстинктивно схватился за рану в предплечье, пытаясь унять брызнувшую кровь. А Ника завершила молниеносную атаку резким, беспощадным ударом – противник, охнув, мешковато осел на пол.
Голова противно кружилась.
Брызги чужой крови подсыхали на лице.
Она, не оглядываясь, исчезла за клубящейся завесой.
Ника сознательно уходила от схватки.
Она не желала принимать участия в конфликтах ни на стороне людей, ни тем более на стороне искусственных интеллектов. Ее рассудок, преодолевший коллапс двух смертей, уже не считал силовые решения проблем действием разумным.
Хотелось только одного – остановиться, найти такой уголок во Вселенной, где можно забыть кошмар стремительного взросления, абстрагироваться от войны, прислушаться к слабому голосу смертельно раненной души, очнуться от кровавого дурмана, вдохнуть полной грудью, сказать себе: я жива и свободна.
Грузовая платформа, дрогнув, пошла вниз, погружаясь из тусклых сумерек в кромешную тьму.
Вшитые в одежду чипы микроустройств, наладив связь с имплантом, образовали информационную сеть, позволив Нике видеть контуры окружающих предметов.
Грузовой сегмент древнего колониального транспорта потерпел крушение много веков назад, об этом свидетельствовали многочисленные разломы в обшивке, через которые внутрь проникла почва, и полые корни каких-то растений. Большинство помещений накренившейся палубы претерпели давнюю реконструкцию, видимо, выжившие колонисты пытались добраться до уцелевшего оборудования, а часть внутреннего пространства сегмента переоборудовать, приспособив его для различных повседневных нужд.
Сканеры передавали в рассудок огромные объемы данных. Ника машинально подмечала интересные, но несущественные в плане сиюминутных проблем подробности, мысленно ориентируя поиск в определенном направлении. Необходимо отыскать средства индивидуальной защиты, заблокировать доступ к грузовому сегменту через единственный установленный в районе старой пробоины механизм подъемника.
Рассыпавшийся штабель кофров она заметила подле треснувшей покоробленной переборки. Прочные контейнеры с колониальной маркировкой, наполовину засыпанные землей, выглядели неповрежденными. Видимо, группе выживших при крушении колонистов припасов и оборудования хватало с избытком, а у подручных Дейвида, работавших над реконструкцией палубы древнего корабля, сюда еще не дошли руки.
Ника остановилась, осматриваясь, и вдруг непроизвольно вздрогнула.
В сером сумраке датчики вычертили контур странных конструкций, на фоне которых выделялись два термальных всплеска.
Какие-то покореженные, порядком поржавевшие клетки из толстых металлических прутьев занимали целый ангар древней палубы. Судя по состоянию металла, тесные клетушки были сооружены выжившими колонистами. Возможно, они содержали в них опасных представителей местной фауны для последующего изучения, но сейчас в них оказались запертыми люди. Двоякой трактовке тепловые контуры не поддавались.
Ника замерла в нерешительности.
Элементарная логика подсказывала, что Дейвиду нет нужды запирать свои «изделия» в старых ржавых клетках и содержать их среди мрака полуразрушенной палубы древнего космического корабля.
«Пленники!» – мысль обожгла рассудок.
Один из них наверняка – капитан Кречетов, о котором шла речь в принятом ею сообщении.
В глубине души Ника во многом оставалась мнемоническим клоном Глеба. Ее личность когда-то возникла на основе его мироощущения, и до сих пор многие базовые жизненные принципы, таящиеся на уровне подсознания, являлись слепком с образа мышления капитана Дымова.
Ника адаптировала их, воспринимая частью своего уникального «эго», но сейчас вдруг почувствовала мгновенное раздвоение – здравый смысл толкал ее вперед, к колониальным контейнерам с экипировкой, а затем – к уродливой трещине в обшивке, за которой открывался лабиринт запутанных коридоров, непонятно кем и зачем проложенных, но несомненно выводящих к поверхности, а мгновенный порыв души останавливал, требовал хоть чем-то помочь узникам.
Упустишь время, не уйдешь сейчас – останешься тут навечно.
Уйдешь – будешь мучиться, не простив себе, что бросила их.
Но я даже не знаю, кто они!
Не важно.
Короткий мысленный диалог завершился не в пользу здравого смысла.
Она развернулась и бегом направилась в сторону «тюремного блока».
Мы вам не боги, но вы нам не судьи… – Иван с ожесточением испытывал на прочность прутья металлической клетки. Прозорливость Дейвида злила. Он использовал простые, эффективные, проверенные временем средства заточения. Диаметр прутьев как будто специально рассчитывали на компьютере – вроде и не очень толстые, но разжать их Кречетову не удавалось, сколько он ни старался. Только в кровь ободрал пальцы да поранил ладони.
Молчание Кирсанова злило. Судьба Мещеренкова и Стилмайера тревожила, не позволяла смириться с положением заключенного.
