Толик молча гладил его вихры…
Через полминуты Гай прошептал:
— А стихи прочитаешь?
— Какие?
— Про Крузенштерна.
— Может, сперва поедим все-таки?
— Ага…
— Иди умойся. Дитя портовых улиц…
Они молча поужинали. Толик отскреб сковородку, а Гай вымыл тарелки. Из кухни в комнату Гай вернулся первым. Прилег на диван. Пришел и Толик, стал возиться в углу над чемоданом: выбирал себе чистую рубашку.
Гай смотрел на Толика и думал, что он совсем не похож на ученого. Похож на Галкиных однокурсников: по-мальчишечьи курносый, с короткой ершистой прической. Щуплый такой…
Щуплый-то щуплый, а дубовый стул крутит за переднюю ножку одной рукой. А если они с Гаем борются — кто чью ладонь прижмет к столу, — Гай давит на левую руку Толика двумя да еще пузом помогает, и никакого проку: Толик шевельнет рукой — и Гай весь припечатан к столешнице. А поглядишь — у Толика и мускулов-то вроде бы нет…
Мама сказала перед отъездом: «Толька, от тебя одни глаза остались. Вы там постарайтесь отдохнуть, ешьте как следует, фрукты покупайте…» — «Обязательно», — сказал Толик.
Первые вечера он приходил из лаборатории просто черный. Что-то не ладилось с этим ДЗД, какие-то неясности возникали в плане испытаний.
— Ты же говорил, что все отлажено, все в порядке, — сказал однажды Гай.
— Это у нас отлажено. А там… — Толик возвел глаза к потолку.
— В Москве? — понял Гай.
— Не все зависит от Москвы…
— А от кого?
Толик посмотрел на него без улыбки.
— От Байконура.
Гай вытаращил глаза.
— Да? Ай, да ты смеешься…
— Отнюдь… — вздохнул Толик.
— А… при чем тут ваши аппараты?
— Все связано. Это раньше мы были сами по себе, а теперь комплексная программа исследований.
— Секретная? — прошептал Гай.
— Не секретная… Но и не такая, чтобы идти на площадь, вставать у памятника Нахимову и громко вещать всем туристам…
— Я и не собираюсь, — обиделся Гай.
— Вот и молодец, — серьезно сказал Толик.
…В последние три дня он повеселел: дела наладились. Но все равно забот полно — руководитель конструкторско-исследовательской группы, или как там еще… В общем, командир, хотя и моложе всех. «Ох, несладко ему приходится. А тут еще я…» — не первый уже раз подумал Гай. И вздохнул:
— Ладно уж, не читай.
— Что «не читай»?
— Стихи. Которые обещал…
Толик отложил рубаху, сел рядом с Гаем.
— Я ведь понимаю, — сказал Гай. — Ты со мной и так замучился.
Толик притянул его к себе. Гай потерся облупленным ухом о майку Толика.
— Ладно уж, слушай, — сказал Толик. — Это было, когда мы с мамой жили в Новотуринске. Я тогда такой, как ты, был… Нет, поменьше, в четвертом классе… Под Новый год мама подарила мне книжку «Русские кругосветные мореплаватели». Там как раз все с Крузенштерна начинается. Я, конечно, зачитался… И вот в те же дни познакомился я с одним человеком. По фамилии Курганов… Пожилой он был, одинокий и, видимо, неудачливый в жизни. Но было у него дело, которое помогало ему жить: он писал повесть про Крузенштерна… Помню, он в новогоднюю ночь мне отрывки из этой повести читал; так получилось, что мы вместе сорок восьмой год встречали… Мы с ним, с Арсением Викторовичем, даже подружились, хотя я мальчишка был, а ему пятьдесят стукнуло… Вот как раз к его дню рождения я стихи и написал. В подарок. Неумелые стихи, конечно…
Толик повозился, покашлял и с таким выражением, что, мол, куда деваться-то, начал:
— А говорил «неумелые», — сказал Гай. — Нормальные стихи, как у поэта. Хорошие… А говорил «не помню»…
— Начал читать и вспомнил… А вот еще:
Но это я уже потом сочинил, эти строчки в эпиграф не вошли.
— Куда не вошли?
— В эпиграф… Ну, это такое как бы вступление маленькое к книге или рассказу…
— Да знаю я, что такое эпиграф! А к какой книге-то?!
— Я разве не сказал? Курганов стихи эти взял для своей повести «Острова в океане».
— И, значит, их в ней напечатали?!
