«Врага за идиота принимает, а нас — за штурмовую бригаду», — подумал про себя лейтенант, а вслух поинтересовался:
— Количество людей и какое вооружение известно?
— Предположительно, их трое-четверо, — откликнулся капитан и, замявшись, добавил: — Возможно, есть снайпер.
— Плохо. Наш снайпер выбыл три дня назад, — нахмурился лейтенант, и, вглядываясь в насупившиеся лица подчиненных, пояснил: — Ушел занимать позицию и подорвался на «лягушке». Повезло, выжил, но теперь это — полснайпера. Ноги оторвало начисто.
В палатке повисла гнетущая пауза. Каждый думал о своем. Капитан впервые видел этих ребят и, не исключено, что в последний. От выполнения задания зависел исход сложной операции, присвоение очередного звания (обещали даже дать подполковника, если все пройдет гладко), а с ним и переезд в столицу, на теплую штабную работу. На войне продвижение ускорялось. Если сравнивать с химической реакцией, то в холодной воде, как в мирной жизни, сахар растворяется вяло, а вот в крутом кипятке его и ложкой можно не перемешивать: исчезает вмиг. Ему обещали прислать самых толковых разведчиков, проверенных в бою, и он здорово зависел сейчас от того, как они выполнят поставленную задачу.
— В общем, — подытожил капитан, прерывая гнусное молчание, — у вас на все про всё не больше двадцати четырех часов. Выполнять!
Отойдя подальше от палатки, один из разведчиков с лычками старшего сержанта на погонах зло процедил:
— А своих почему не посылает на лесопилку, таракан усатый?
— Зайцев, отставить обсуждение приказа! — дежурно отозвался лейтенант, но мысленно был согласен с подчиненным: поставленная задача явно граничила с профанацией.
Особое беспокойство вызывал у лейтенанта вражеский снайпер и отсутствие его в группе. Все разведчики были подготовленными, закаленными не в одном бою, но нехорошее предчувствие от поставленной задачи покалывало в районе желудка, точно так же, когда он, предаваясь ночным возлияниям в баре с друзьями вместо зубрежки, приходил на экзамены и с треском их проваливал. Делиться внутренними опасениями с ребятами не стал, потому что не так хорошо их знал, да и боялся, что засмеют недавнего выпускника военного училища.
Половину расстояния до цели прошли бодрым шагом, в колонну, не прячась, но избегая слишком открытых участков. Вдоль дороги шумели малахитовыми кронами сосны, перемежаемые низкорослыми, хиреющими березками и осинами. «Непроходимые чащи», — лейтенант вспомнил слова капитана и зло усмехнулся. Спрятаться от неприятеля тут было сложно, видимо, досталось здешним деревьям от прожорливой пилорамы. Густой лес начинался в нескольких десятках метров от постройки, скрывая уходящую вдаль грунтовую дорогу, по которой через сутки пройдут родные броневики.
— Жека, ты от сладостей превратишься в шоколадного зайца, подстать фамилии, столько конфет лопаешь, — широкоплечий разведчик-сержант услышал шуршание очередного фантика, исчезающего в кармане сослуживца.
— Ничего не могу с собой поделать, Димон, — обреченно отозвался Зайцев, хлопая себя по второму карману, проверяя запас. — Я мечтаю, что в один прекрасный день все самые вкусные штуки станут некалорийными. Шоколад, сгущённое молоко, жареная свинина…
— Эй, Заяц, прекращай, — вскинулся замыкающий и самый невысокий из всей группы разведчик с густой рыжей бородой, поправляя на ходу автомат Калашникова, — мне свинину нельзя, не упоминай это грязное животное.
— Когда это ты перестал ее жрать, Ваня? — в изумлении обернулся Зайцев на неожиданный выпад, не сбавляя при этом темп.
— Когда с девушкой из Сирии познакомился, — ответил за Ивана Дмитрий, поневоле будучи самым осведомленным, так как утомительные и долгие истории взаимоотношений товарища и его невесты мог слушать только он, этим самым скрашивая время разборки и чистки оружия или в наряде. Дмитрию нравилось слушать других, обнаруживая порой сокровенное, и нередко эти умение и познания выручали его или сослуживцев в конфликтных ситуациях. Он давно усвоил, что всем людям без исключения нравится, когда слушают их, говорят про них, и пользовался приобретенным открытием.
