— Цыц, мон шер! Цыц! — пресекла бунт Лариса Михайловна. — Будет он мне здесь из себя вредное дитятко строить. Положили вам рисовую кашку, радуйтесь, а про остальное и думать не сметь.
Андрей попытался сочувственно улыбнуться, но изо рта его, чуть не выскользнул толстопузый вареник и попытка провалилась.
— У, пригрели на груди змеюку, — недовольно пробурчал старшой, размазывая по тарелке кашу. — Зачем мы ее только нахваливали. Все ж похвала портит людей… и к тому же быстро. Почитай двух минут не прошло.
— Питание должно быть диетическим, — прошамкал Полынцев, собирая со стола урожай. — Кстати, что там ваш 'Ихтиандр', усвоил уроки воспитания или нужно повторить?
— Ой, и не говорите, — посетовала пенсионерка. — Его теперь умываться не заставишь, к крану боится подходить.
— Правильно, — ухмыльнулся воспитатель, — чтоб жабры не выросли.
— Престаньте, пожалуйста, — махнула рукой Лариса Михайловна. — Напугали малыша, а подружке теперь с другой проблемой маяться.
— Передайте своим подружкам, — прохрумкал соленым огурчиком Полынцев, — что можно снимать наблюдение.
— Неужели поймали убивца? — кривясь от каши, что от лимона, спросил Тихон Петрович.
— Ага, — довольно кивнул Андрей.
— Поздравляем! — обрадовалась детективщица. — Хоть не зря вы своим здоровьем рисковали. Ой, совсем забыла. — Она достала из сумки баночку с мазью, — вот, два раза в день тонким слоем на лицо и не вытирать.
— Спасибо и так заживет.
— Еще одна капризуля. Мазать, я сказала!
— Есть! — по-военному ответил Полынцев.
— Так-то лучше. Ну ешьте, ешьте, пока совсем не остыло.
— И кто ж убивцем оказался? — продолжая морщиться, поинтересовался старшой.
— Любовник бывшей жены.
— Ну, вы только посмотрите, какой негодник! — воскликнула пенсионерка. — Мало того, что убийца, так еще и любовник. Возмутительно! О времена, о нравы!
— Да, паскудный, видно, был мужик, — поддержал ее Тихон Петрович. — Но ничего, за колючей проловкой посидит, образумится. Ловко вы его, однако, подсекли. А еще говорят, в милиции одни хапуги остались, бандитов ловить разучились.
Полынцев лучше других знал, кто и как работал в милиции, но не любил обобщений.
— А я, по-вашему, не милиция, что ли? Или на хапугу сильно похож?
— Это ж не про тебя сказано. Это про других, которые тама, в кабинетах, наверху, — старшой ткнул пальцем в небо.
— Причем здесь другие, я его сам задержал, вот этими вот руками.
— Вот это уровень! — восторженно крякнул старик. — Знай наших! Так за это надо бы по сто капелек пропустить.
— Пропустим, обязательно, пропустим, — кивнул Андрей. — Тем более что вы все в расследовании участвовали.
— Дык и я об том же, — ощерил беззубый рот старшой. — Теперь будет, чем перед внуками похвастать, не каждый день убийства раскрываем. За такое грех не выпить, удача может отвернуться.
— Мы это сделаем, но чуть позже, — заканчивая трапезу, сказал Полынцев. — А на сегодня — посты снять, караулам отдыхать. Я сам уже устал, как бобик. Которую ночь по 3–4 часа сплю.
— Да, да правильно, — засуетилась Лариса Михайловна, убирая со стола посуду. — Отдых — первое дело, на вас и так лица нет. Мазь, кстати, не забудьте.
Комната Полынцева в общежитии МВД была строго обставлена (шкаф, тумбочка, стол, кровать — все), идеально прибрана и сверкала ясными глазами вымытых окон. Вернувшись из душевой, Андрей снял у дверей шлепанцы и с удовольствием прошелся босиком по ковровой дорожке. Пол сиял чистотой. Грязь носить было некому — гости заходили редко: комендант с проверками, да соседи за спичками. Правда, бывали еще девушки, но тоже нечасто, с ними почему-то не везло. У одной, маленькой и пухленькой, словно кошелек с зарплатой, губа оказалась шире трамвайной подножки: 'Хочу дворец, — призналась она как-то раз, хватив лишнего. — И чтоб наряды царские, и чтоб карета золотая, и чтоб ты, Полынцев, был на ней кучером'. На любопытствующий вопрос офицера 'А слипа не спопнется? , барышня ответила, как отрыгнула: 'Не бзди, не слипнется'. Через неделю знакомства Андрей подарил ей 'Сказку о рыбаке и рыбке' и с легкой грустью распрощался. Все-таки было жаль, нестерпимо жаль… потраченных напоследок денег — книжка с цветными картинками стоила недешево.
Другая красавица, длинная и плоская, как волейбольная сетка, была не столь меркантильна, как первая, но столь же продвинута в современных взглядах. 'Я считаю, между женщиной и мужчиной должны быть свободные отношения, — говорила она, между прочим, роняя пепел на постель. — Никаких обязательств, никаких претензий, никакой работы по дому и никаких детей, разумеется'. 'Ну, это вы, мадам, погорячились', - решительно сказал Полынцев и, стряхивая пепел с одеяла, заодно стряхнул и подружку. Были потом и другие девушки, но всякий раз в них угадывались признаки современной мутации: вместо сердца — желудок, а вместо мозгов — мешочек инстинктов: пожрать, поспать, получить удовольствие. Ни Василисы Прекрасной, ни Аленушки среди клонированных особ пока, увы, не встречалось.
