— Жив? — громко спросил боец.
— Ага, — просипел Полынцев.
— Лежи спокойно, а то шальную словишь.
— А вы?
— Работа у меня такая.
Дверь с надписью 'Бухгалтерия' вдруг ожила и принялась отталкивать от себя выстроенную директором баррикаду. В появившемся просвете показалась нога в черном ботинке. Это врывалась третья команда штурмовиков.
Кривенко, швырнув пистолет в сторону, истошно завопил:
— Не стреляйте, я без оружия!
— Руки за голову! — крикнул подбежавший к нему собровец.
Но директор и не подумал выполнять команду. С диким воплем, выставив перед собой локти, он бросился к окну…
Дальнейшую картину Андрей и поднявшийся с него боец наблюдали с удовольствием, потому что футбол любили с детства.
Обогнув первого спецназовца, и ощутив спиной, удар вдогонку, Кривенко вылетел на второго. Получив ботинком в грудь, отскочил к третьему. Здесь проглотил сразу двойную порцию: каблуком в живот и носком в челюсть. К четвертому подкатился уже в согбенном виде и без прежней удали. Отхватив утешительный пендель в кобчик, тихо слег и на том успокоился.
— Странные люди, ей Богу, — сказал Гусев, снимая шлем. — Куда-то все бегут, торопятся. Давно сесть пора, угомониться. Ну что, — взглянул он на часы, — 7 секунд на операцию — норма.
— Как учили, — пробасил коренастый собровец, защелкивая наручники на запястьях директора.
— Ты живой там, сынок? — посмотрел капитан на лежавшего у стенки Полынцева. — В штанишки часом не набрызгал?
— Не-а, — бодро ответил Андрей, поднимаясь с пола. — Я, честно говоря, думал, вы его убьете.
— Для этого хватило бы и одного человека, а нас тут, вишь, скока собралось. Его счастье, что пистолет вовремя скинул — спецназ в безоружных не стреляет и лежачих не бьет, запомни это, сынок, и другим расскажи.
— А я не спецназ, — еле слышно пробормотал Полынцев и, подойдя к директору, со всей силы врезал ногой в его тренированный живот. — Это тебе за мои ребра, гнида.
Журавлев и Фокин с выпученными глазами, пихая и отталкивая друг друга, вбежали в фойе 'Кроны'.
— Андрюха, живой, е-мое! — радостно воскликнул Олег, подхватив Полынцева на руки. — А я уж, признаться, думал, того.
— Молодец, Андрюша, молодец! — запрыгал вокруг подчиненных Чупачупс. — Я знал, что в тебе не ошибся, знал. А где Тимохин?
— Убили его, — понуро сказал Андрей, — вон там, у стены лежит.
Игорь Витольдович по-женски ахнул и, прикрыв рот кулачком, нерешительно направился к телу.
Фокин опустил Полынцева на землю и, окинув взглядом разгромленный, с выбитыми окнами, переломанной мебелью и обрушенной стеной, холл, покачал головой:
— Слушай, здесь, конечно, все, как надо разнесли, можно было и побольше, а урода этого хоть пристрелили?
— Не-а, живой. Его собровцы в кабинет Батюшкина занесли, чтобы особо-мстительные сотрудники не порвали.
— Правильно сделали, а то б я ему башку разом из туловища выкрутил. Как Тимоша-то погиб?
— Героически погиб, молодец. Сноровки малость не хватило, просто не знал, с кем дело имеет.
— Жалко, хороший был мужик, добрый, водку мне вместо воды наливал. Пойду тоже на него гляну.
Не успел Фокин отойти, вернулся Журавлев и не один.
— Познакомьтесь, майор ФСБ Плетнев, — представил он высокого, с оттопыренными ушами, спутника. — Интересуется нашим клиентом.
— Здравствуйте, — скользнул внимательным взглядом по лицу Полынцева майор. — Как ваше самочувствие?
— Лучше, чем у бандита.
— Вот и я говорю, — встрепенулся Игорь Витольдович. — Давайте Кривенко прямо здесь допросим, пока горяченький, пока не одумался, а потом уж к себе заберете.
— Хорошо, — согласился Плетнев. — Давайте, где он?
Директор, словно выброшенная на берег акула, лежал на полу посреди кабинета. Бойцы, позевывая, смотрели телевизор.
— Поднимите его, ребята, — обратился к собровцам Журавлев, усаживаясь в кресло Батюшкина. — Разговоры разговаривать будем.
Спецназовцы без лишних вопросов бросили туловище Кривенко на стул. Директор склонил голову, пряча глаза. Полынцев хотел врезать ему еще раз, за Светлану и Тимошу, но постеснялся фээсбэшника. Фокин не постеснялся.
— За Тимоху, — всадил он кулак в ухо Кривенко, и пока тот летел, плюнул вдогонку.
Плетнев отреагировал на это какой-то странной присказкой:
— Бил опер задержанного, бил, и, наконец, убил. Помер задержанный и завещал свой срок оперу.
Олег не любил пословицы, тем более такого мутного содержания, поэтому даже не стал раздумывать над смыслом.
Когда собровцы принесли тело директора назад, какое-то время оно не шевелилось, но вскоре отошло.
— Итак, гражданин… — начал было официальным тоном Игорь Витольдович, но, передумав (слишком много чести), сразу перешел на более доходчивый язык. — Если ты, гаденыш, соврешь мне хоть слово, я тебе в жопу вставлю новогоднюю хлопушку и дерну за веревку. Понял?
Директор кивнул.
Фокин с уважением посмотрел на шефа.
— Итак, — продолжил Журавлев. — За что убил Берцова?
Молчание.
Олег поднялся с места…
— Старые счеты, — вжал голову в плечи Кривенко.
— Конкретнее?..
