И что в нём такого? Прижав к себе одеяло спит, с прилипшими ко лбу волосами. Костя двумя пальцами аккуратно убрал их в сторону и задержался взглядом на щеках. Кажется, сестра бы не смогла сейчас сказать, за что его любила. Слово, обозначеное в прошедшем времени, больно ударило в сердце и на мужчину быстро навалился сон. Он остался сидеть возле кровати, зябко обняв себя руками и первому курсу отправил непривычное сообщение: «Лекций сегодня не будет. Можете ТИХО уйти домой».
Никита очнулся через два часа от звонка в телефоне. Он ненавязчиво вибрировал в кармане его джинс. Мама. От неё за сутки было не менее десяти пропущеных и как нажать кнопку «ответить» сын успел забыть.
– Мамуль? – сонно пробормотал парень, никогда не называвший маму так ласково как сейчас.
– Милый, Никусь, как ты? – в свою очередь и мать никогда не называла так сына. А вот теперь считала нужным исправить эту неправильность, – Звонили с университета…
– Ничего мам, не волнуйся, – вздохнул ребёнок, закрыв глаза, – я в порядке. Всё нормально. Как папа?
Он крепко сжал волосы, опустив голову, как только в трубке молчание матери затянулось. Если не было моментального ответа, то теперь Толмачёв начинал рисовать самые худшие варианты развития событий.
Наконец материнский голос ответил.
– Папа хорошо. На физиотерапию ушёл. Но ты… Вызови врача, останься на пару дней дома. Мы переживаем, Никусь. Пожалуйста, не играй со здоровьем.
Парень сел на кровати и закрыл глаза ладонью. Голова закружилась, совсем не вовремя.
– Врач? Нет, никаких врачей мне не надо. Отпустит мам, – он ответил неуверенно, комкая кофту на себе. Когда наступает время сочувствия, приходится это делать – натянуто лгать. Мама же знает, что она не способна ничего исправить, никого не вернуть, что врачи души не лечат уже давно. И помощь… Она только всё портит. Но для чего-то говорит и говорит свою заботу.
Внезапно у кровати что-то промычало. Ник широко открыл глаза, тут же метнувшись к настенным часам. Стрелки, всё ещё отсутствуют. Мычание повторилось, а за ним последовало страшное шуршание. Стадия первая, галлюцинации. С этого ведь начинаются все истории болезней шизофреников. Парень вяло попрощался с матерью и, прижавшись к кровати, вслушался в звуки. Они где-то под кроватью. «Диана?!» – в ужасе подумал он и повернул голову к стене. На кухне загудел пустой советский холодильник и, в унисон гулу, кто-то громко зевнул. Диана любила прибежать с учёбы и не разуваясь плюхнуться на кровать, чтобы позлить Никиту. Ей доставляло особое удовольствие, когда он немного выходил из себя: сводил брови, ставил как его мама руки в боки и на еврейский манер повышал голос, – «И што это тако-о-оеее, позволь спроси-и-и-ить?». А она растягивалась в полный рост и накрывала лицо своими длинными волосами, тихонько отвечая, – «Это бардак и ужас. Но я та-а-ак устала, Никусь. Ложись со мной, да?». Опять под кроватью зашумело. Снизу вверх до потолка выросла двухметровая фигура с взлохмачеными волосами и ещё одним громким зевком. Толмачёв приоткрыл рот, глядя в упор на непрошеного гостя. Похожи как две капли. Брат и сестра. Костя и Диана. Одинаково пухлые губы, большие карие глаза и острый орлиный нос. С разницей в шесть лет жили как близнецы: говорили одинаково басисто в трубку – «квартира Субботиных, вас не слышно», пили чай с шестью ложками сахара, спали только на правом боку, по-детски подложив руку под голову; у них были одинаковые рубашки – Костя обтянут в меру, Диана тонула в складках ткани и была похожа на манекенщицу. И прямо сейчас на парня смотрел взгляд его любимой, вызывая приступ паники.
– Ты как… Ты… Здесь… Почему? – возмущённо прошептал он, отклоняясь от фигуры всё дальше и дальше. Нет, это же Костя. Нелюбимое, безразличное имя. Он это, никто другой, – какого ты здесь забыл?!
Мужчина наклонился поближе, рассмотреть лицо Толмачёва на предмет слёз.
– Ты как себя чувствуешь? Всё нормально? – хотел потрогать лоб на предмет температуры, но резким ударом Толмачёв убрал руку.
– Нет, не нормально. Потому что ты здесь. Тебя мама твоя попросила присмотреть за мной?
Нервно Костя кусал губы. А он уже успел поверить, что этот парень вскоре будет как прежде – ладным и спокойным. Но нет, Толмачёв, как и все нормальные люди, склонен быстро разочаровывать.
За спиной мужчина сжал руку в кулак.
– Просила. Но это не меняет сути. Тебе помощь нужна. Или нравится падать в обмороки где попало? – не выдержав испытующего взгляда на себе, он пошёл на кухню. Кажется, вчера там была бутылка вина. На трезвую голову в тихом тоне говорить было той ещё задачей.
Страшно удивлённый, Толмачёв рванул следом за мужчиной.
– Эй, ты не у себя дома, хватит здесь шарится, – рьяно он закрыл перед носом Субботина шкаф с бутылками. Организм выкручивает голод, истощение и валится на глаза тяжёлый дневной свет. Раздражается всё внутри. – Мне твоя помощь не нужна. Давай, уйди как это сделал вчера: тихо и незаметно. У тебя отлично получается.
