Гранд-отель «Европа» полностью

— Я знаю еще примеры, — сказал таксист. — В Таиланде пришлось закрыть бухту Майя Бэй. Это был нетронутый райский залив с кристальными водами, окруженный изумрудными холмами, настолько идиллический, что его выбрали для съемок фильма «Пляж» с Леонардо Ди Каприо. После этого туда стало прибывать более пяти тысяч туристов в день. Многие — на собственных катерах. Якоря полностью уничтожили коралловые рифы и дно. Море и пляж превратились в помойку. А вот еще пример: остров Козумель у мексиканского полуострова Юкатан. Когда-то индейцы майя называли его островом Ласточек. Веками тут не происходило ничего. Была только деревенька с парой сотен жителей и двумя церквями. Изредка заплывал какой-нибудь одинокий турист. Недавно там построили причал для круизных лайнеров. Теперь этот сонный поселок осаждают более трех с половиной миллионов туристов в год. Еще пример — тоже по-своему пугающий — крошечный атолл Факарава в Тихом океане, к западу от Таити. Образцовый тропический рай, как по учебнику. Население — восемьсот человек. С недавних пор туда стали заходить круизные лайнеры. Вы бы видели, что там тогда творится! Местные жители наспех натягивают полинезийские тростниковые юбки и давай выплясывать как бесноватые! Только туристы убираются восвояси — и местные снова болтаются без дела у своих хижин с бутылкой пива у рта. Если на Факараве когда-либо и зародилась идея, что человек должен хоть к чему-то стремиться в жизни, с появлением лайнеров она была задушена на корню. Легкие деньги, которые местные зарабатывают на туристах, — лучшее оправдание собственному безделью.

— Вот парадокс: туристы, которые больше всего ненавидят других туристов, только и делают, что ездят за ними по пятам.

— И эта стадность только набирает силу. У туристов все чаще не хватает воображения или смелости делать собственные открытия. Они не хотят рисковать. Из пары недель отпуска, что им положен в году, люди хотят извлечь максимум пользы и выбирают сертифицированные идиллические места отдыха. Возьмем Индонезию — островное государство в несколько раз больше Филиппин. Никто даже толком не знает, сколько там островов. Досчитали до восемнадцати тысяч трехсот и бросили. В год Индонезию посещают почти четырнадцать миллионов туристов, и треть из них — около четырех с половиной миллионов — едет исключительно на крошечный островок Бали только потому, что именно он известен на весь мир. Нельзя сказать, что ты побывал в Индонезии, если не видел Бали, — вот в чем проблема. Хотя на Бали от Индонезии не осталось уже почти ничего. Люди все больше выбирают места отдыха по фильмам, телепрограммам и сайтам. Поэтому они все чаще стремятся в одни и те же места. В этом — проклятие и Чинкве-Терре в том числе.

Тем временем мы уже ехали по гористой местности. Море осталось позади, как смутное воспоминание.

— Знаете, какую цену Монтероссо пришлось заплатить за экономическое процветание, которое принес туризм? Городок и вся область Чинкве-Терре утратили свою душу. Эти прибрежные склоны пропитаны кровью, потом и слезами поколений, пытавшихся выжить, поддерживая шаткое равновесие между человеком и природой. Жизнь здесь всегда была тяжкой, но, как только пошли легкие деньги, готовность трудиться испарилась. Это можно было бы назвать прогрессом. Но природа не следует поменявшейся бизнес-модели. Все чаще случаются оползни, потому что люди не берут на себя труд присматривать за террасами и каменными оградами. Внизу, в городе, бывают наводнения, потому что наверху, в горах, воду больше не отводят и не используют заново. Равновесие нарушено. Я это всей кожей чувствую. Отец обучил меня рыбацкому делу. От деда с материнской стороны я узнал законы гор. Я собственноручно построил себе дом в холмах неподалеку отсюда. Я знаком с обеими традициями. И обе эти традиции, веками передаваемые от отца к сыну, оказались утеряны за одно поколение. Когда туристы сидят на городской площади в тени платана и попивают коктейль, они об этом не думают. Но виноваты в этом они.

На этих словах таксист выразительно взглянул на нас в зеркало заднего вида.

— И вот еще что, — добавил он. — Маленький, изолированный от мира Монтероссо всегда представлял собой чрезвычайно сплоченную общину. Люди помогали друг другу. Еще двадцать лет назад ни одна дверь не запиралась на замок. И от этой солидарности не осталось и следа. Теперь, когда любой домишко можно превратить в пансион и заработать кучу денег, родственники насмерть бьются за наследство. Легкие деньги превратили соседей в конкурентов, а конкурентам не помогают, их давят. Грустно мне от этого.

Мы приехали. Такси свернуло на парковку отеля-ресторана, где мы забронировали столик и номер.